Пламенев. Книга IX (СИ) - Страница 49

Ее команда сняла противников минуты за три. Сильные ребята. А завтра нам выпадало идти как раз на них, и это будет куда сложнее, чем против ледяной команды. Тяжело придется, но и хорошо, что тяжело.

Ближе к концу сегодняшних боев вышла еще одна заинтересовавшая меня команда.

Зубовы — команда из представителей уездного рода, как и та команда Железных, в которую должна была пойти Наташа. Их капитан, сухой, жилистый, дрался невероятно мастерски. Манера была грубее и быстрее того, к чему я привык за два года в академии. Они просто ломились напролом, используя тот же стиль, что и я сам, и это было очень эффектно и эффективно.

Капитан влетел в чужой строй первым, и его команда втянулась в пролом за ним. Дальше все шло уже не как поединок, а как уличная свалка. Они были очень сильны. Если мы дойдем до полуфинала, с большой вероятностью придется сражаться именно против них.

На соседних трибунах для участников Софья, будто разминая затекшую руку, вырастила из воздуха кристальную птицу — мелкую, в ладонь. Та постояла, искрясь всеми гранями, поймав свет купола, вспорхнула, сделала круг над рядами зрителей, вернулась к создательнице и осыпалась блестящей крошкой.

По ближним ярусам прокатился вздох, и кто-то захлопал. Даже эта пустяковая забава дочери правящего рода стоила того, чтобы на нее ахнуть. Но кристаллы Кавелиных вовсе не были простой игрушкой. И однажды, когда встречусь с Михаилом Кавелиным, я буду вынужден почувствовать это на своей шкуре.

Проснулся от странного звука. Это было тихое, вороватое шуршание ткани о ткань. За два последних года я приучился просыпаться, если происходило что-то неправильное.

Я лежал, не открывая глаз, и слушал. Трое. Один топтался у двери моей комнаты, переступая с ноги на ногу так, что подошва раз за разом цеплялась за ворс ковра. Второй неторопливо наливал воду из графина. Третий замер где-то у входа в общий зал, дышал ровно и ждал. Тот, что топтался, был тяжелее и беспокойнее, и я почти не сомневался, кто это.

Сел, спустил ноги на пол. Через щель между шторами падала полоса лунного света, ложась на спинку стула, на брошенный с вечера халат и стакан с недопитым морсом, в котором осадок собрался темной горкой на дне.

Встал, накинул рубашку и вышел в гостиную.

Артем застыл посреди зала на одной ноге, со вторым сапогом в руке, в позе человека, которого поймали ровно на середине преступления. Рядом, уже одетый, спокойный, стоял Виктор и смотрел на меня так, словно мы столкнулись не ночью в темной комнате, а днем на тренировке. Ян поднял на меня взгляд и хлебнул водички.

— Тс-с, — прошипел Артем и прижал палец к губам, будто это я тут шумел. — Спят же.

Гостиная с длинным столом, мягкими креслами вокруг второго низкого столика и широким окном во всю стену. Двери в комнаты выходили в нее по кругу, и за тремя из них спали Наташа и Катя с Яковом.

— Куда собрались? — сказал я негромко.

Артем опустил вторую ногу, сел на подлокотник кресла и принялся натягивать сапог, разом потеряв всю воровскую осторожность.

— На вечеринку, — выдохнул он с таким облегчением, будто его не поймали, а, наоборот, освободили. — Гостевое общежитие гудит вторую ночь. Завтра по сетке у всех выходной, бои только послезавтра, вот ребята и оторвались.

Виктор едва заметно качнул плечом, мол, действительно, все так и есть.

— Связи, Саш, — продолжал Артем, понизив голос и придав лицу своеобразное выражение, которое означало, что сейчас он скажет что-то, в чем сам себя считает большим докой. — Это же столица. Тут половина команд из родов, у которых в Смоленске-Красном есть свои люди. Сегодня ты с человеком выпил, а через год он замолвит словечко. Ну и девушки, — добавил он совсем тихо, покосившись на дверь Наташиной комнаты, и расплылся в улыбке. — Девушки тоже есть. Пойдешь?

— Кто-то должен остаться трезвым, — сказал я.

— Так не пей, — пожал плечами Артем. — Тебя кто заставляет? Возьмешь морс и будешь стоять с умным лицом, как ты любишь.

Я подумал. Спорить с Артемом, когда он закусил удила, было все равно что спорить с погодой: проще переждать, а еще лучше пойти рядом и проследить, чтобы погода никого не утопила.

Впереди еще много чужих команд, и какая-нибудь глупая ночная история может стоить нам дисквалификации, чего я не собирался допускать. Индивидуальный турнир был моим личным делом, а вот команда — общий ресурс, и беречь этот ресурс приходилось в том числе и от него самого.

— Пойду, — сказал я, — присмотрю, чтобы вы дров не наломали.

— Вот за это люблю, — просиял Артем и хлопнул себя по коленям. — Опекун ты наш.

Мы спустились в столовую на первом этаже. Она встретила нас светом, жаром тел и слитным гулом голосов. Длинное помещение с низким потолком, обычная столовая днем, на ночь превратилась в нечто среднее между трактиром и танцполом: столы сдвинули к стенам и заставили бутылками, кувшинами и тарелками с закусками, а в углу трое парней по очереди крутили ручку музыкальной шкатулки размером с сундук, и из ее раструба лилась бодрая танцевальная мелодия, под которую в центре уже топталась, подпрыгивала и хохотала толпа.

Народу было, как Артем и обещал, под полторы сотни.

У дальней стены компания крепких светловолосых ребят в одинаковых серых рубахах пила что-то из глиняных кружек и говорила с гортанным северным говором — окая и проглатывая концы слов. Ближе к шкатулке кружком сидели смуглые худые парни и девушки, перебрасывались быстрыми фразами и смеялись резко и часто. У окна двое здоровяков с одинаково бритыми головами молча и сосредоточенно состязались, кто кого переборет на руках, и вокруг них уже собрался кружок болельщиков со ставками. Здесь были широкие скуластые лица и узкие острые, темная кожа и совсем белая, и единственным, что роднило всех в этом зале, были молодость и хмель.

Я сходил налил себе морса, отошел в сторону, к простенку между окнами, откуда был виден весь зал, прислонился плечом к стене и сделал глоток. Кисло-сладкое, чуть вяжущее. Вкуснятина.

Артема рядом уже не было: он нырнул в толпу сразу, как мы вошли, и теперь его рыжеватый затылок мелькал у стола с выпивкой. Виктор задержался у входа, кому-то кивнул, с кем-то перекинулся словом, и его, как всегда, обтекали, не задевая, будто он стоял в потоке камнем, который привычно огибает вода. Ян быстро обнаружился в самой гуще танцующих. Танцевал он, к моему удивлению, легко и точно, как двигался в бою, и пара девушек уже подобралась к нему поближе.

Стоять у стены и смотреть мне было даже чуть привычнее, чем веселиться. Я потягивал морс, слушал чужой смех и чужие разговоры и в какой-то момент, скорее по старой осторожной привычке, чем нарочно, приоткрыл духовное зрение и повел им по залу.

Расслабленный человек виден иначе, чем собранный. Дух у выпивших и беспечных лежал в телах вяло, ровными тусклыми озерцами, без той сосредоточенной плотности, какую держит боец на арене.

Я скользил взглядом по залу лениво, ни на ком не задерживаясь, отмечая Круги, как отмечают про себя цвет волос у прохожих. И почти убрал зрение, когда у дальней стены меня что-то остановило.

Девушка сидела одна на широком подоконнике, поджав под себя ногу, не танцевала, не пила, не говорила ни с кем. Смуглая, темноволосая, в открытом наряде, какой носят на юге, она смотрела на толпу с ленивым прохладным любопытством.

А внутри у нее было то, чего быть не должно. Я всмотрелся осторожнее, притушив зрение почти до нуля. Два настоящих Круга Мага, плотных, налитых силой, спокойно вращались в ее средоточии, и это было обычно.

Но кроме этого, в мышцах, костях и сухожилиях лежала пропитка. Дух въелся в самое тело слой за слоем, ровно и глубоко, и я знал это ощущение лучше всего на свете, потому что несколько лет выращивал его в себе сам. Так выглядит Тело Практика на пике, когда плоть пропитана Духом насквозь, до последнего волокна.