Плач перепелки - Страница 9

«Должно быть, тот», – окинул взглядом Зазыба скуластое лицо незнакомого человека.

– …тогда мы с Рахимом кувырком из машины да в кусты. Ну, а немцы, они, следовательно, тоже не дураки – увидели наши грузовики на дороге и давай чихвостить по ним, только гайки летят.

Роман рассказывал и одновременно наблюдал за односельчанами.

Те слушали его по-разному.

Парфен Вершков, например, сидел с опущенной головой, тихо шевелил носками порыжевших обрезней – сапог без голенищ – высохшую кору под бревнами. Щетинистое и длинноносое лицо его казалось безразличным, но толстая шея от внутреннего напряжения покраснела.

Силка Хрурчик между тем не сводил глаз с Романа Семочкина, ловил каждое его слово.

Иван Падерин беспокойно вертел головой, сидевшей на кадыкастой шее, и все ухмылялся, будто говоря: ладно, бреши уж до конца.

И Роман продолжал:

– … вдруг, слышим, перестают стрелять. Тогда я, следовательно, толкаю под бок Рахима, показываю глазами – бежим. Видим, кое-кто тоже встает на карачки. А кто-то кричит: «По машинам!» Но куда поедешь, если командёров нема? Это ж как начали стрелять по нас около реки, так те на броневике своем и удрали. Ну, подошли мы с Рахимом, следовательно, к своему грузовику, глядим, совсем разбитый и бензин вытекает.

Зазыба не спеша приблизился к бревнам, сел поодаль. Роман Семочкин стрельнул в его сторону глазами, заговорил громче:

– Оно и правда, что мы без командёров, одни? Следовательно, начали расходиться кто куда. Мы с Рахимом тоже решили податься сюда, благо до Веремеек недалеко. Верст сорок, если напрямик.

До этого все, кто слушал Романа, по разным причинам могли сдерживаться и не высказывать своего отношения, ибо то, что он говорил, было обычным трепом человека, который не только хвастался, выдавая неправду за правду – веремейковцы не знали действительного положения в армии и на фронте, – но вместе с тем и не хотел показать себя в глазах односельчан явным дезертиром, мол, так сложились обстоятельства… Однако Роман допустил одну ошибку, даже не ошибку, скорее, обыкновенную промашку – неточно назвал расстояние от Сожа до Веремеек. И этого было достаточно, чтобы Иван Падерин поправил:

– Считай, с гаком.

А деревенским людям только начни.

– Да и гак надо еще померить, – добавил тут же Силка Хрупчик.

– Парфен, наверное, точно знает, – сказал Иван Падерин, – он ведь когда-то ходил в Чериков, так…

Но Роман Семочкин не дал ответить Вершкову.

– Это когда то было, что Парфен ходил, – возразил он, – а мы вот с Рахимом, следовательно, нынче ногами померили все. Напрямки, так верст сорок, не больше.

Вершков посмотрел на Зазыбу, заговорщицки усмехнулся.

– Роман, должно быть, сигал здорово, сам себе на пятки наступал?

– Так нехай скажет он! – сделал обиженный вид Роман Семочкин и кивнул на Рахима, который с одинаковым вниманием слушал каждого, как-то по-волчьи наставляя ухо.

– Рахим твой тоже едва ли успел оглянуться хоть раз, – помогая Парфену Вершкову, отозвался наконец со своего бревна Зазыба.

Мужики захохотали.

– Рахиму, с его ростом, наверное, пришлось делать по два шага вместо твоего одного, – не переставая смеяться, сказал Силка Хрупчик.

– А что? – вскочил Роман Семочкин. – Ты не гляди, что он мал ростом. Бывает маленький, да удаленький. Вот увидите, Рахим приживется у нас. Теперь в деревне мужиков не хватает, так пускай обслуживает молодух. А там, может, еще и власть передадим ему. Походили в начальниках Чубарь да Зазыба, теперь нехай Рахим.

– А сам что, будто и не хочешь? – подмигнул Парфен Вершков.

Роман отрицательно замотал головой.

– Боязно? – усмехнулся Вершков.

– Я, сам знаешь, не очень пугливый. Да и некого, следовательно, бояться.

– Значит, тебе прямая дорога в начальники, – сказал Иван Падерин.

– Начальником я не хочу быть, – вполне серьезно сказал Роман.

– Так уж и не хочешь? – прищурившись, поглядел на него Парфен Вершков.

– И не хочу!

– А может?

– Что – может?

– Да то, что голову еще крепкую надо иметь, чтоб начальником быть.

– Ну, это мы посмотрим!

– А что смотреть? – уже явно поддразнивал Романа Парфен Вершков. – Раз считаешь, что голову хорошую имеешь, так бери в свои руки власть, зачем отдавать кому-то? Что этот Рахим тебе, брат или сват?

– Мне власть не нужна.

– Экий ты осторожный! Кажется, человек, как и все мы, а тоже кумекаешь – власти теперь искать, так все равно что петлю на шею. Потому ты и привел вот Рахима. Все же не своя шея!

От Парфеновой откровенности Роман даже глазами захлопал, ища поддержки у остальных веремейковских мужиков. Силка Хрупчик и Падерин Иван поглядывали друг на друга, и в глазах их таилась скрытая усмешка, которую трудно было заметить. Из всех только Зазыба не скрывал своего удовлетворения: Парфен говорил Роману то, что мог высказать и он, Зазыба, но тогда все выглядело бы по-другому и воспринималось бы не так категорично. Парфен выждал немного, как раз столько, чтоб не очухался Роман, потом снова начал:

– Ты вот говоришь, будто некого бояться. Но это ты своей головой думаешь так, а я своей так по-другому маракую. Да и баба моя вчера на сковородке ворожила, выходило, что наши вернутся.

Роман Семочкин молчал. Тогда спросил Иван Падерин:

– Скажи, а заместо кого ты своего Рахима ставить хочешь? Заместо Чубаря или заместо Зазыбы?

– Почему заместо Чубаря? – будто удивился Роман, – Колхоза при немцах не будет, следовательно, и должности такой не будет.

– Ага, значит, волостным? – подсказал Силка Хрупчик.

– И это еще неизвестно, – сказал Роман Семочкин. – Это как немцы сами скажут. Но могу об заклад биться, больше ни сельсовета, ни колхоза не будет!

– Много ты знаешь!

– А тут и знать нечего. Тут уже все ясно.

– Значит, у нас теперь будет командовать Рахим? – спросил Парфен Вершков.

– А чем он хуже Чубаря или Зазыбы? – уставился на Вершкова Роман.

– Так я не говорю. А если вдруг Денис возьмет да не захочет отдать Рахиму власть?

– Ну, об этом, допустим, спрашивать у него не будут. Теперь орден Зазыбин не играет.

Вершков взглянул на Зазыбу.

– Роман, видать, продумал все.

– Еще бы, – засмеялся Иван Падерин. – Времени ведь хватало, пока где-то на чердаке прятался!

– Вот только поздно, – сказал вдруг Парфен Вершков.

– И правда, никак поздно, – засуетился Силка Хрупчик. – Пора домой идти, а то мы что-то сегодня разболтались.

– Я не про это, – удержал его Парфен Вершков, – я полагаю, что Роман с Рахимом, наверное, уже опоздали. Браво-Животовский опередил их. Еще на рассвете в Бабиновичи пошел. Может, как раз с немцами договаривается там.

– Так и Браво-Животовский в Веремейках? – удивился Силка Хрупчик.

– А ты думал, один я? – обрадовался Роман.

– Ну-у-у, – развел руками Силка.

– Они с Романом с одного насеста слетели, – засмеялся Иван Падерин.

– Все мы тут, следовательно, с одного шестка, – возразил Роман Семочкин, – это, может, только Зазыба с другого.

– Однако ж Браво-Животовский! – как бы в восторге сказал Иван Падерин.

– Не надо было так долго сидеть Роману, – сказал тем временем Парфен Вершков. – Теперь не быть Рахиму начальником у нас. Все Браво-Животовскому немцы отдадут.

Между тем кто-то из подростков подсказал вдруг:

– А Животовщик не один в Бабиновичи пошел. Он к Миките Дранице заходил.

Мужики переглянулись.

– Правда, как это мы не подумали? – сказал Иван Падерин. – Сколько сидим, а Микиты Драницы нету. Этого ж еще не бывало с ним; Должно быть, подался-таки в Бабиновичи с Браво-Животовским. Ну-у-у, асессора отхватит! Новая власть не пожалеет! Хотя что я говорю, это ж, наверное, переводчиком при Браво-Животовском Микита пошел!

Все засмеялись. Микита знал много слов по-немецки, выучился у своего тестя, который был в германском плену в ту войну, «шпрехать» целыми предложениями и задавался в деревне этим, особенно перед школьным учителем немецкого языка.