Песни в пустоту - Страница 18

Всеволод Гаккель

Эдик всегда был очень благодушен, всегда. То есть этот человек, производящий на сцене чрезвычайно мощное впечатление, был в жизни очень кротким, даже нежным. Никогда никакой агрессии. В этой среде ее было очень много, был постоянный мордобой – но я никогда не видел, чтобы он с кем-то пытался вступить в конфликтную ситуацию.

Андрей Алякринский

Рэтд был очень спокойным человеком. То есть как… Мне он казался немножко нервным, хотя при этом был очень добрым, позитивным и простым парнем. Очевидно было, что у него какие-то ему одному известные, очень глубокие переживания – иначе бы он не бросался в эти бесконечные эксперименты со своим здоровьем. Для него они были не развлечением, не просто трипом каким-то, а именно поиском чего-то. Чего – я не знаю.

Юрий Угрюмов

Рэтд был человеком достаточно замкнутым. Он готовился к концертам, уходя в себя. Его можно было застать сидящим где-нибудь в уголочке – струны перебирает и молчит. Он не фонтанировал никоим образом. Один раз у них на точке была какая-то проблема с электричеством, то ли было очень холодно, то ли что, и он пришел к нам порепетировать – я был один в клубе и его пустил. Он сел, включился и стал что-то там делать. И сидел часа полтора, очень увлеченно. Потом собрался, сказал спасибо и ушел.

Сергей Богданов

Рэтд – парень как парень, но голова у него всегда странно была повернута. Когда он был в трезвяке, он был тихий и скромный. Вот когда он начинал чем-то накачиваться, из него перло искусство. Он в любой момент мог схватить свою трубу и начать дуть тебе в ухо. Меня это всегда раздражало, потому что, если тебе в ухо трубой херануть, мало не покажется. А он всегда с пеной у рта начинал что-нибудь нервно рассказывать и дуть в трубу.

Алексей Михеев

Мы были очень странно одеты, носили френчи, черные кепки и огромные немецкие ботинки. В общем, какую-то непонятную военную форму. И мы просто идем, а на нас все смотрят. Проходим мимо каких-то мажоров, они: “Эй, вы что, фашисты?” А Рэтд им: “Нет, мы специалисты”. “По чему специалисты?” – “По общению с нашими небесными братьями!” Или другой ответ в той же ситуации: “Парень, ты скинхед?” – “Нет, я моторхед!”

Илья “Черт” Кнабенгоф

Рэтд был человеком абсолютно не от мира сего. Это проявлялось во всем: в его подходе к жизни, в его творчестве, в вещах, которые его интересовали. В том, как он общался с людьми, в том, какую музыку слушал, какие картины его интересовали. В тех моментах, на которых он акцентировал внимание в общественной жизни. Его взгляды очень радикально отличались от общепринятых, поэтому ему было очень тяжело жить в обществе, а тем более в нашей стране.

Эдуард “Рэтд” Старков

У меня китель такой – кажется, что такие кители должны носить только нацисты. А у меня на кителе нашивки – я сам сделал – нашивки эзотерические. На которых изображен просто человек. Юг, Запад и Восток там изображен – и человек посередине Юга, Запада и Востока. А люди проходят мимо и считают меня нацистом. Такие вот с обществом отношения: иду по улице, а меня нацистом называют. Мать родная меня называет… теперь никак не называет. Считает меня дебилом с соседкой и говорит: “Теперь у меня дома свой Сукачев завелся” – они Сукачева считают фашистом. Кругом политика.

(Из интервью журналу Fuzz)

Виктор Волков

Музыканты в “Химере” были очень разными людьми. Все где-то учились, работали – словом, могли вписаться в обычную жизнь. А Эдик не мог.

Алексей Михеев

Как-то раз Лена Гудкова, очень умная дама, сказала: “Ребята, главное, чтобы вы работали. Человек должен работать. Это сущность человека. К сожалению, ваш рок не является работой. Вы не встраиваетесь в социальную структуру, ничего не происходит”. И устроила Рэтда торговать вразнос на улице фильтрами для китайских мундштуков. Он торговал ими две или три недели. Потом ему просто выделили что-то типа штатной должности в клубе: после концерта он сметал разбитые бутылки, которые били об стены и об головы. Это была его единственная работа. Когда жил в Выборге, он еще был кочегаром вроде как. И еще несколько раз в сезоне они играли с “Химерой” саундтрек к какому-то спектаклю в Балтийском доме. Сидели за кулисами и издавали всякие звуки.

Егор Недвига

Однажды случайно получилось так, что мы оказались в одной электричке Выборг – Петербург лютой зимой. Утренняя, вторая электричка. Я даже помню, во сколько она уходит. В 5:25. Я был тогда студентом второго курса института кино и телевидения, а Эдик ехал из дома, я думаю, в “Там-Там”. И вот ужасно холодно, мы невыспавшиеся, даже разговаривали мало – были озадачены одной мыслью, чтобы это долбаное криогенное ведро добралось до Питера и мы скорее бы нырнули в теплое метро. Эдик тем не менее не унывал, шутил, мы покурили, а потом он залег на скамейку спать. И где-то в районе станции Рощино в вагон зашли бродячие музыканты. У одного было некое подобие гармошки, второй с гитарой, на которой было всего четыре струны. И они начали играть и петь нестройными голосами, пытаясь перекрыть грохот и стук колес. А во всем вагоне было пять человек. Все неохотно завертели головами, и вот музыканты уже прошли весь вагон, как вдруг Эдик вскочил, побежал за ними и дал денег. Я не помню сколько, но помню, что удивился – это были достаточно реальные деньги. И я подумал – ни фига себе, Эдик последнее отдает. Денег-то у него вообще не было никогда.

Алексей Никонов

Ему было похуй на все. Я знал только трех человек в своей жизни, которым было похуй на все, и он был одним из них. Вот мы шли с ним на концерт, у него была с собой гитара, он вдруг берет и по перрону – хуяк ее! И гитара пролетела сорок метров по перрону. А он на ней должен был играть. Но он об этом не думал в тот момент, и это было очевидно. И это не было, знаешь, позой какой-нибудь. Мне, конечно, очень повезло, что я с ним встретился. Из всех моих знакомств это главное, оно изменило всю мою жизнь.

Эдуард “Рэтд” Старков

Мне все время хорошо живется. Я как родился, так и понял: “Вот кайф-то”. Правда, иногда в детском садике задавался вопросами: “Ох ты!..” У меня бывало, я помню: в детском садике, знаешь, как будто кома такая, пелена на глаза наезжает… Однажды – прекрасно помню – в детском саду сижу, как пелена такая – бум! “А как же я, а что же я, ох, ни фига себе, как же, чего, почему?” А потом думаю: “Нормально”, думаю: “А, бог с ним”. Не знаю, чего париться-то?

(Из интервью журналу Fuzz)

Алексей Михеев

У него было очень мало личных вещей: гитара, татуировочная машинка и какой-то психоделический фотоальбом.

Алексей Никонов

Для Рэтда вообще не существовало материальных ценностей. Ты бы видел его рюкзак! Он жил на Бакунина, спал на полу – когда я увидел, как он там жил, я вообще охуел. Какой-то матрас валялся, и все. У него вообще вещей не было. В рюкзаке – какие-то загогулины железные, которые он на улице нашел, блокнот, ручка и луковица, которую он спиздил с Тимой Земляникиным на рынке. Когда я увидел такую францисканскую аскезу в роке, меня это потрясло. И я видел, что это не наебка.

У него ничего не было, даже гитару ему, насколько я знаю, дал Бачинский.

Виктор Волков

Эдик был весь в татуировках. Я часто видел, как их набивали. Часть сделал он сам, куда мог дотянуться, остальное набили друзья. Если бы он был жив, думаю, сейчас был бы забит весь, до пяток.