Перфекционистка в офисе - Страница 48

– Я же просил тебя не говорить со мной! – раздражается он, в очередной раз выплевывая волосы изо рта.

– Вечно ты все портишь? – злюсь я. – Мог бы и потерпеть! И не наступай мне на пятки, пожалуйста. Я могу за борт упасть при такой качке.

– И будет у нас не «Титаник», а «Баварик», – смеется он.

– Типун тебе на язык.

– Лучше типун, чем копна волос. Ладно, не будем ругаться, – он отстраняется и протягивает руку, чтобы помочь мне пройти на корму. Это не так и просто. Волны небольшие, но чувствительные. Теперь я понимаю, почему Лёня говорил про спасательные жилеты. Оказаться за бортом здесь очень просто.

– Пойдем на камбуз, – предлагает Лёша. – Сегодня наша очередь ужин готовить.

– Я не могу, меня, кажется, уже укачало.

– Мне тоже что-то нехорошо.

Мы оба бежим в туалет. Нам плохо. А что еще хуже, мы оба не запомнили, какие рычажки можно нажимать, а какие – нельзя.

– А вот и наши матросы, – Лёня, одетый в летние шорты, футболку и легкую ветровку встречает нас на камбузе. – А чего такие зеленые? Ветерок волну погнал, и вы сразу слегли? Про туалет ничего не запомнили? Так я и знал. Пойдемте. Объясняю еще раз – последний!

На этот раз Лёша записывает речь Лёни на телефон – на случай, если мы опять забудем. После первого приступа ложимся. Только это совсем не помогает. Лежа тошнит так же, как и сидя. И лекарство совсем не помогает. Настоящее лекарство от укачивания. Нужно было заранее принять, а нас никто не предупредил. Теперь никакого толку. Всё равно все обратно выходит. Еще два часа мы мучаемся, а затем, обессиленные, засыпаем.

– Что это? – просыпаюсь от странного резкого звука за бортом. – На рифы наскочили?

– Что ты всякую ерунду говоришь! – ворчит Лёша. – На айсберг!

– Я смотрю, тебе уже полегчало!

Лёша встает.

– Уже темно, – отвечает он. – Пойдем наверх. Так все путешествие можно здесь пролежать!

– Я не против, особенно если нет качки.

Выходим на палубу, и нашему взору открывается чернота. Снова не видно ни зги, только нашу яхту, подсвеченную несколькими фонарями. Мужчины суетятся у кормы, закрепляя якорь на дне.

– Где мы? – спрашиваю у Лены.

– Мы у острова на ночевку встали. Завтра с утра пойдем осматривать. Как у вас дела? Получше?

– Да, пока не сильно качает.

– Ну и хорошо. Тогда поужинаем? Я вас сегодня подменила.

– Спасибо! – отвечаю я, и мы спускаемся на камбуз.

Нас ждут жареные котлеты, картофельное пюре и салат из рукколы с помидорками. И еще куча «лекарств» разных сортов для празднования первого дня нашего путешествия.

Мне не до празднования. Все еще подташнивает. Пытаюсь съесть хотя бы салат. Все рассказывают понемногу о себе. Бухгалтеры, предприниматели, юристы – обычные люди, как и мы. И ведут себя также. Только Лена и Сергей выбиваются из общей картины. Они сидят рядом с нами на узком диванчике. Мы с Лёшей, как завороженные, смотрим на них. Да, похоже, не только мы. Как они заботливо накладывают блюда, как нежно держатся за руки! Воркуют и целуются, будто неразумные восемнадцатилетние влюбленные. Иногда создается впечатление, что нас вовсе не замечают, будто они одни здесь на яхте.

– Вы, наверное, только что поженились? – спрашиваю я Лену после того, как она представляется учительницей английского языка из Пскова.

– Да что вы, Александра! Уже двадцать лет вместе! Вот в марте фарфоровую свадьбу отметили.

– Удивительно! – Лёша присвистывает. – Вы выглядите такими влюбленными!

– Да, нам многие об этом говорят, – Лена со смущенной радостью смотрит на Сергея.

– Знаете, я – психолог, – Алексей поворачивается к ним. – Ко мне многие пары приходят за советом. До сих пор я слышал только печальные истории. Очень хочется послушать вашу. Как вы научились жить долго и счастливо? Наверное, вы из любящих семей?

– Да нет, скорее наоборот. Мы пошли от противного, против правил, принятых в моей семье. Я старалась не делать того, что делала мама (ее отношения с отцом я считала ужасными). Сережа от меня научился, у него не было родителей – он из детдома.

– Удивительно! Так что же вы делали или не делали?

– Сейчас уже трудно что-то определенное вычленить. Это стало таким естественным. Хотя был один момент – переломный для нас. Сначала мы тоже ссорились: это не туда положил, это не так приготовила. Даже расходиться хотели. Трудно в это поверить. А потом как-то на машине ехали, опаздывали и ссорились. И вдруг перед нами на перекрестке машину снесло – прямо перед нашим носом! У грузовика тормоза отказали. Мы будто в другое измерение попали. В одну секунду поняли, что жизнь – она такая хрупкая и одновременно такая… Она будет, какой ты хочешь. После этого между нами все само собой наладилось. Ведь если кого-то любишь и уважаешь, просто не делаешь ему неприятных вещей. Стараешься, наоборот, обустроить его жизнь удобнее. Не критикуешь, а помогаешь, не ругаешь, а сочувствуешь. Если проблемы есть, решаем вместе.

– Наверное, это трудно с профессией объединять? – спрашиваю я. – Отдаваться работе (вы сказали, в школе преподаете), а потом быть доброй, пушистой, заботливой с мужем.

– Да, непросто, поэтому стараюсь на работе не отдавать всё. Половины вполне достаточно. Другу половину несу домой и отдаю мужу. И он также.

– А вы, Сергей? – не успокаивается Лёша. – Что вы делаете, чтобы сохранить любовь?

– Ничего не делаю. Просто люблю. Каждую минуту. Смотрю на нее, – Сергей обращает к Лене нежный взгляд, – и люблю. Накладываю ей салатик – тоже с любовью. Спать ложимся тоже с мыслью о любви.

– Здорово, – говорю я. – Как постоянная метта – медитация.

– Метта-медитация? – Сергей повторяет за мной, выговаривая слова по слогам, будто слышит их в первый раз.

– Это когда в течение 15 минут представляешь, что всех любишь.

– А зачем это представлять? – удивляется он. – И почему только 15 минут?

– Чтобы познать чувство вселенской любви. Это когда ты всех вместе любишь – все человечество и каждого в отдельности тоже.

– Зачем все человечество любить? Ты же не знаешь, какой каждый конкретный человек. Он детей убивает, а ты его любишь. Он женщин насилует, а ты его тоже любишь? Зачем любить каждого 15 минут в день, когда можно любить одного всю жизнь?

Я теряюсь.

– Думаю, смысл этой медитации как раз в том, чтобы научиться любить человека со всеми его недостатками, вне зависимости от того, кто он и что он натворил в жизни, – поддерживает меня Лёша. – Просто за то, что он – человек, живое существо и у него есть шанс на прощение, какие бы грехи он не совершил.

Лёша смотрит на меня так, как будто это все меня касается самым непосредственным образом. Причем уже не в первый раз. Иногда, когда я вижу такой его взгляд, у меня пульсирует в голове сумасшедшая мысль, что он видел нас тогда с Николаем в машине у подъезда и подстроил всю историю с Сердобольным, чтобы помешать.

– Не понимаю, зачем тренироваться? – Сергей слегка раздражен. – Живи так – на то жизнь и дана.

– Ладно, Сережа, – Лена обнимает его за плечи. – Просто у каждого свои взгляды на жизнь, свой путь. Мы тоже его не сразу нашли.

Они снова принимаются ворковать друг с другом и вскоре уходят в каюту. Мы, усталые от дневной качки, тоже прощаемся и удаляемся к себе.

– Может, ты мне всё-таки семинар проведешь, пока мы на стоянке? – спрашиваю я. – А то пойдем опять по волнам, не до вселенских истин будет. Ты же хотел объяснить мне, что есть главное. Хотя мне кажется, я уже знаю.

– Так что же? – Лёша умывается и прыгает ко мне на кровать.

Я уютно устраиваюсь на его руке.

– Когда я думала, что потеряла работу, то была уверена, что работа для меня – самое главное. А теперь, когда увидела Лену с Сережей, понимаю, что любовь к одному человеку – искренняя, нежная, восторженная, на всю жизнь – это самое главное. Не нужно распыляться на других. Люби того, кто рядом, одного. Еще пару месяцев назад была уверена, что все эти эмоции не так важны для жизни, особенно для работы. Честно говоря, я просто заледенела, перестала чувствовать. Но Света и Михаил были правы. Эмоции – это и есть наш двигатель. Мышление может помочь задать направление, а эмоции поднимают нас с дивана. Без них ни жить продуктивно, ни работать эффективно невозможно. Жизнь просто останавливается. Особенно без любви. Я права? Это главное?