Перфекционистка в офисе - Страница 31

– Веселее! Позитивный работник – продуктивный работник! – подбадриваю их я. – Пританцовываем!

Включаю заранее приготовленную мелодию Ламбады, но бойцы смотрят на меня, как на врага из окопа и даже не думают танцевать. Не обращаю на них внимания. Не стреляют, и то хорошо. Скоро они привыкнут, почувствуют пользу и будут благодарить. Звоню еще раз шефу. Он сбрасывает. Спускаюсь к начальнику службы безопасности. Он повторяет уже сказанное: «Приказ сверху». Прошу Николая не паниковать. Он стоит за пропускным устройством испуганный, растерянный, беспомощный. Мне хочется его поддержать, но как? Не понимаю, что случилось и почему меня никто не известил. Господи, а вдруг нас кто-то выследил? Служба безопасности? Но из-за этого ведь не могут не пускать на работу!

– Как только Виктор Алексеевич вернется, я все выясню и сообщу. Не волнуйся.

– Спасибо, что веришь мне.

Верю ему? Отворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь. В кабинете сажусь за компьютер, чтобы разобраться с электронной почтой. Действительно, концентрация – это великая сила. Когда направляешь все внимание на работу, будто сливаешься с делом, растворяешься в нем. Михаил говорил, что в такие моменты не помнишь ничего. Попадаешь в «поток». Даже внутреннего голоса не слышишь. Но в моем потоке лишь один вопрос: «А что, если это он – тот Робин Гуд, про которого говорил Лёша?»

Что, если он так виртуозно владеет собой, что у него даже зрачки на ложь не реагируют? Но зачем это ему? Молчать! Концентрироваться на работе! Кто еще об этом знал? Не хочу ничего об этом слышать! Я, Лёша и он. Молчать! Концентрироваться на работе!

– Александра!

Молчать, я сказала!

– Александра, извините, у меня пожар, – Володя стоит офисным истуканом у моего стола и переминается с ноги на ногу.

– То, что вы пританцовываете – похвально, но я просила не беспокоить до 10.30, – недовольно отзываюсь я.

– Прости, Александра, можно в туалет? Я уже два литра воды выпил, как ты посоветовала… Теперь у меня пожар… – он переминается все быстрее и быстрее.

– Иди, иди! Главное, никому не мешай и не отвлекай!

Вслед за Володей тут же вылетают Анжела и Толик.

– У нас тоже пожар, – объясняют они на ходу.

Пока их жду, телефон сообщает, что пришло время паузы. Быстро нарезаю фрукты. Проходит еще десять минут, но никто и не думает возвращаться. Выхожу в коридор и чувствую манящий запах свежемолотого кофе. Сейчас бы чашечку эспрессо! Иду на запах, как кот на валерьянку, и нахожу на кухне всю компанию. То есть я их не вижу, но слышу голоса, и не решаюсь зайти, как впрочем, и уйти. Застываю за дверью фонографом.

– Я спрошу у молодого человека, он – юрист, – говорит Анжела, – может ли нам работодатель предписывать, что и когда есть, как двигаться и отдыхать, пусть и в целях повышения работоспособности.

– Конечно, нельзя, – отвечает Толик. – У каждого человека есть право на свободу передвижения и выбор продуктов питания…

– Давайте не будем горячиться, – слышу голос Володи. – Александра для нашего же блага старается. Может быть, от этого действительно продуктивность повышается. Будем раньше с работы уходить. Вы же этого хотели!

Мягко, как кошка, отхожу на несколько шагов назад и с громким кашлем врываюсь на кухню.

– Прошу вас вернуться на рабочие места. Кофе вызывает лишь временный прилив сил. Минут на двадцать, а потом сильно тянет кривую производительности вниз и становится хуже, чем было. Лучше чай пить – фруктовый или травяной. Будем в термос заваривать. Толик – ответственный. Возвращайтесь на рабочие места. Я фрукты нарезала. И не забываем пританцовывать!

Володя выливает кофе в раковину. Анжела с Толиком забирают чашки с собой и идут на свои места. Почему они меня не слушают? Я же их не заставляю чечетку танцевать, которая мне нравится. Я выбрала самое приемлемое. Кто что любит. Кто что может, то и танцует. И где Виктор Алексеевич? Николай внизу уже битый час ждет. Подхожу к кофеварке и трясущимися руками наливаю черную пьянящую жидкость. Всего пару глоточков, иначе взорвусь.

– Александра…

Спешно выплескиваю кофе в раковину. В спешке проливаю половину на свою руку. Черт! Обожглась! Скорее под холодную воду. Володя заходит на кухню, закрывает за собой дверь и останавливается на секунду, слушая, не идет ли кто следом.

– Я хотел вам сказать нечто важное, – он смотрит на меня с такой растерянностью и мольбой, что мне становится страшно. Может, это он к делу Сердобольного руку приложил? Он ведь тоже был в курсе! – Прошу выслушать меня. Это моя личная тайна, поэтому не могу при всех.

– Да-да, слушаю, – у меня внутри всё переворачивается. Мне ужасно хочется, чтобы он сказал, что это он сообщил папе Лёши о Сердобольном и избавил меня от необходимости выбирать между Николаем и Лёшей. Володя слышал наш разговор с Таней. Пусть это будет он! Говори!

– Мне очень нравятся ваши нововведения по повышению эффективности, – нерешительно начинает он, – но простите, я не могу пританцовывать, когда ем. Меня за это в детстве очень ругали. Я раньше танцами занимался и за столом не мог спокойно сидеть. Гиперактивным был. Папа наказывал за это, поэтому я не танцую, когда ем, и когда работаю тоже.

– Что мне с вами делать! Как мы станем эффективными, если никто ничего не делает? – отвечаю разочарованно. – Хорошо, не танцуйте.

Надо же, какой папа… Изверг, а не папа. Танцевать не разрешал… И куда мир катится?

В 11.30 вызывает шеф.

– Садитесь, Александра! – говорит он сухо, продолжая смотреть что-то на компьютере. – Вы уже заметили, наверное, что я распорядился не пускать Николая через проходную.

– Да, я хотела об этом поговорить. Что случилось? В Службе безопасности мне ничего не объяснили…

– Служба безопасности копнула в его деле немного глубже и выяснила одну неприятную подробность, о которой он, конечно, не удосужился сообщить, а вы не удосужились разузнать. Несмотря на то, что в его трудовой книжке стоит статья 80 ТК РФ «Расторжение трудового договора по собственному желанию», бывший работодатель имел все основания расстаться с ним совсем по другой причине. Николай раздавал кредиты людям, у которых не было даже шанса их вернуть. За это его и уволили. Он не сам ушел.

– Зачем он это делал? – шепчу я.

– Видимо, хотел сделать доброе дело. Из жалости.

– Но это не повод для нас увольнять. Вот так… сразу…

– Этого повода достаточно, я считаю. Но если вам его не хватает, то есть еще кое-что. Мне звонил следователь из прокуратуры. Он ведет дело о покушении на жизнь Сердобольного. Я не хочу показывать пальцем на Николая, но его странное понимание справедливости могло сыграть с ним и с нами злую шутку. Нам таких «Робин Гудов» не нужно…

Слова Виктора Алексеевича гудят в голове многотонным колоколом.

– Но ведь его вина не доказана! Возможно, это кто-то другой! Сердобольный обвиняется во взяточничестве в университете. Да мало ли у него врагов было!

– Александра, вы хотите, чтобы его вина была доказана в то время, пока он у нас работает?

– Но ведь вполне возможно, что это совсем не он!

– Не понимаю, почему вы его так защищаете! Он скрыл от нас важную информацию, подозревается в серьезном преступлении. Он – отрезанный ломоть. Давайте больше не будем о нем. Найдите кого-нибудь на замену.

Отрезанный ломоть… Еще в пятницу был лучшим работником, а сегодня…

– Александра, у меня, к сожалению, больше нет времени. Идите, занимайтесь своими обязанностями. И следующий раз я попрошу относиться внимательнее к подбору сотрудников. Сначала полная проверка, потом допускаем к работе. Сообщите в отдел кадров, что у нас открылась вакансия.

– И вы не хотите подождать, пока закончится расследование?

– Александра, мне кажется, вы забыли, что ваш испытательный срок тоже не закончился!!! Этот вопрос закрыт!

Медленно встаю и выхожу. Как так можно? Взять и выкинуть человека, не спросив о его мотивах, не выслушав оправданий. Может быть, и на той работе его оговорили?