Перелом. От Брежнева к Горбачеву - Страница 144
Да и истинное значение этого договора в другом: опасность военного конфликта в Европе с применением ядерного оружия существенно уменьшилась. Улучшилась и военно— стратегическая обстановка в целом, особенно для Советского Союза, так как размещение Першингов в Европе создавало для него угрозу внезапного нападения с подлётным временем к целям на советской территории от двух до двенадцати минут. Кроме того, договор предусматривал глубокую всепроникающую проверку и инспекции, в том числе за предприятиями, производящими эти ракеты. Видимо имея это ввиду, Рейган со значением произнёс по— русски свою знаменитую фразу:
— Доверяй, но проверяй!
Горбачев кисло улыбнулся и сказал:
— Вы повторяете это на каждой встрече.
Когда смех утих, Рейган ответил с полупоклоном:
— Мне это нравится.
А содержания Договора по РСМД они в тот раз совсем не обсуждали — просто подписали подготовленный переговорщиками текст.
Тем утром, ещё до подписания Договора, когда оба лидера позировали перед журналистами, Рейган сказал Горбачёву:
— Давайте называть друг друга по именам. Я Рон.
— А я Михаил, — ответил Горбачёв.
После чего они удалились в президентские апартаменты и стали обсуждать уже ставшую обычной повестку дня их встреч: разоружение, права человека, региональные конфликты и двусторонние отношения. Начали с любимой американцами темы — права человека. Рейган перешел в наступление и говорил, что, будучи страной эмигрантов, Америка высоко ценит право людей на передвижение и свободу выбора места жизни. Зачем в Советском Союзе устанавливаются квоты на эмиграцию евреев? — настойчиво спрашивал он, — Почему не отпустить всех, кто хочет уехать?
Но Горбачев был готов к такому повороту разговора — в Москве этот вариант просчитывался. Поэтому он сделал вид, что обиделся и сказал:
— Господин президент, Вы не прокурор, а я не обвиняемый. Давайте вести разговор на равных: иначе успеха на наших переговорах не будет. В Соединенных Штатах тоже существуют квоты — квоты на иммиграцию. Граница с Мексикой патрулируется, а сейчас даже обсуждается план постройки там укреплённого забора. Всё это ничуть не лучше того, что делается в Советском Союзе.
Рейган ответил, что этот забор нужен, чтобы остановить нелегальный въезд тех, кого Америка привлекает своими экономическими возможностями, а не запрещать выезд тем, кого американская система не устраивает. Это большая разница.
Теперь, после подписания Договора, когда гости разошлись и оба лидера вместе с толпой советников перешли в Кабинетный зал, инициативу взял в свои руки Горбачев. Он долго и с увлечением рассказывал, как идёт перестройка в СССР и какие трудности ему приходится преодолевать. Но с Рейганом что— то случилось: собеседника он не слушал и временами явно отключался. Только рассказал невпопад один анекдот:
— Американский учёный собрался поехать в Советский Союз. По дороге в аэропорт он разговорился с шофером такси — молодым американцем, который заканчивал университет. Учёный спросил его:
— Когда закончишь учёбу, что будешь делать?
— Я ещё не решил, — ответил молодой американец.
Из аэропорта в Москве этот учёный тоже ехал на такси и его шофером также оказался молодой человек, который оканчивал институт. Они разговорились и учёный задал всё тот же вопрос:
— Когда закончишь учёбу, что будешь делать?
— Мне ещё не сказали этого, — ответил молодой русский.
Горбачёв проигнорировал эту шутку и только обиженно поджал губы. Но не упустил инициативу и стал страстно излагать советскую позицию по сокращению обычных вооружений в Европе, подчёркивая, что Советский Союз выступает за полную ликвидацию существующих там дисбалансов. В этом заявлении был глубокий смысл. Американские ястребы, критикуя Договор по РСМД, призывали Сенат, когда дело дойдёт до ратификации, обусловить вывод американских Першингов из Европы устранением советского превосходства в обычных вооружениях. И своим заявлением Горбачёв как бы протягивал президенту руку помощи. Но... Рейган по — видимому не врубился или не мог вспомнить американской позиции и потому молчал.
А зря. В «разговорнике» для бесед с Горбачёвым, который накануне был специально подготовлен в госдепартаменте и теперь лежал на столе перед президентом, чётко говорилось:
«Сейчас, после заключения соглашения по РСМД, стабильность в обычных вооружениях в Европе заслуживает нашего приоритетного внимания… Наша цель в этих новых переговорах будет состоять в установлении более стабильного баланса в обычных вооруженных силах на более низких уровнях и в большей открытости военной деятельности».
Эта цель полностью совпадала с целями новой советской политики в Европе, и тут явно могло быть общее поле для договорённости. Но Рейган отрешённо перебирал бумаги, лежавшие на столе, и молчал. Разговор с Горбачёвым пришлось вести госсекретарю Шульцу.
После этих бесед в Белом доме Горбачёв приехал в советское посольство и там весь остаток дня встречался с американцами — государственными деятелями, учёными, артистами, священнослужителями и говорил, говорил практически без остановки и не пользуясь заготовленными шпаргалками на все случаи жизни. А когда, наконец, поздно вечером остался один, сказал своему близкому окружению:
— Ну, как можно вести дела с Рейганом? Он только и знает, что к месту или не к месту рассказывать свои анекдоты. Меня уже от них тошнит.
ДУЭЛЬ АХРОМЕЕВ — НИТЦЕ
Весь этот день 8 декабря, с раннего утра и далеко за полночь, работала знаменитая советско— американская рабочая группа по разоружению. Её возглавляли доверенные советники лидеров обеих держав — маршал Ахромеев и посол Нитце. Как и в Рейкьявике, главы государств поручили им заняться детальной проработкой остающихся несогласованных вопросов. Работали они по 14 — 15 часов в сутки, а поздно ночью докладывали результаты своим руководителям. И главной темой их затяжных баталий, также как и в Рейкьявике, было взаимосвязанное противостояние двух проблем: сокращение СНВ и судьба Договора по ПРО.
Задел в продвижении по стратегическим вооружениям, с которым стороны приехали в Вашингтон, был невелик. По сути дела ранее удалось договориться лишь
— о сокращении СНВ в принципе на 50%;
— установить предельный уровень для стратегических носителей в 1600 единиц и 6000 боеголовок;
— разработать правила засчёта тяжёлых бомбардировщиков и их ядерных вооружений.
Теперь в Вашингтоне урожай был куда богаче. К исходу дня 9 декабря в рабочей группе договорились по двум весьма важным вопросам:
— об установлении подуровня на тяжёлые МБР в 154 ракеты и 1540 боеголовок;
— об ограничении развёртывания крылатых ракет морского базирования (КРМБ) большой дальности сверх пределов 1600 носителей и 6000 боезарядов.
В отношении тяжёлых ракет крупную уступку пришлось сделать Советскому Союзу. Но по КРМБ уступили США. И хотя предельный уровень для них был тогда не установлен, стороны обязались «установить предельные количества таких ракет и вести поиск взаимоприемлемых и эффективных методов контроля за осуществлением таких ограничений, что могло бы включать использование национальных технических средств, мер на основе сотрудничества и инспекцию на местах». Сам факт такой договорённости означал уже многое. За год до этого, в Рейкьявике американцы вообще отказались разговаривать по КРМБ. Но теперь, по сути дела, они впервые шли на охват мерами разоружения своих святая святых –кораблей ВМФ.
Оставался, однако, несогласованным другой крупный вопрос: установление предельного уровня на суммарное количество ядерных боеголовок МБР и БРПЛ в рамках совокупного уровня 6000 боезарядов. Как и было предусмотрено директивами, советские переговорщики предлагали подуровень в 5000 боезарядов, а американские — 4800. Конечно, разница в 200 боезарядов была не так уж велика. Но военные с обеих сторон стояли насмерть. И выход из этого тупика не проглядывал.