Паутина (СИ) - Страница 29
— Но он ведь не знал, что я приду. — Женщина улыбнулась, а стражи растерянно переглянулись: они знали о ночных визитах в спальню Орофериона и догадывались, что его любимице требуется оказать уважение… но до какой степени?
— Нельзя, — буркнул темноволосый эльф, скрестив руки на груди.
— Да почему нельзя-то? — Эвита заговорила резче. — Боитесь, что я ее под юбкой отсюда унесу? Она не влезет.
Судя по лицам, это не исключалось, и тон ее вновь смягчился:
— Послушайте, вы же ее видели! Безобидное создание… мы и вдвоем ничего вам не сделаем. Я всего лишь хочу передать подруге чистую одежду. Вот, смотрите…
— Не нужно, уходи, — растерянность сменилась недовольством, но женщина не обратила внимания.
— Здесь ничего не спрятано, — поставив корзину к ногам, она достала из нее медно-коричневое платье и кинула эльфу, — а вот нижняя рубашка, вполне обычная, сам смотри.
Белье тут же оказалась в руках полуэльфа, и он вздрогнул, как от удара.
— Да мы верим, верим, — лепетали стражи, возвращая груду одежды, — но нельзя тебе туда…
— Я ненадолго!
— Оставляй корзину, мы сами отнесём.
— Сами? — вкрадчиво спросила Эвита, отбрасывая с лица прядь. — А почему это вы не хотите, чтобы я видела ее, а?
— Не в этом дело…
— Я немедленно пойду к королю и расскажу, что вы споили наших воинов и мучаете пленницу!
— Никто ее не мучает! У нас приказ…
— Не мучаете? Так дайте мне на нее посмотреть, или все в Медусельде узнают о том, что вы творите по приказу своего Владыки!
— О, Эру Единый! — простонал эльф и вырвал у женщины одежду, нагибаясь к корзине. Еще не хватало, чтобы она бегала и чернила народ Лихолесья! — Обыщи ее.
Последняя фраза иглой вонзилась в позвоночник — как можно было о таком не подумать?! Возможно, эльфы не станут исследовать флягу и поверят в рассказ о том, что у людей запрещены такие гостинцы? Нет, вряд ли: отломив кусочек хлеба, страж принялся рассматривать его, нюхать и мять в руках.
Эвита испугалась и ощутила, как воздух застрял в горле. Но один лишь взгляд на полуэльфа заставил ее улыбнуться: тот не изменил серьёзного выражения лица, однако стиснутые зубы и покрасневшие уши говорили о многом. Желая убедиться, она раскинула руки, будто маня в объятия, и страж помрачнел еще больше. Юноши его народа, в отличие от зрелых эльфов, не чурались женщин. Однако срок жизни позволял не торопиться, и страсти они уступали куда реже людей.
От этого бедняга растерялся и опустил голову, не выдержав насмешливого взгляда. Он принялся ощупывать руки гостьи, застенчиво, но все же тщательно. Сердце Эвиты напряженно колотилось, но она улыбнулась, надеясь смутить полуэльфа, кожей чувствуя его неуверенность. Торопливые ладони действительно слабели, едва коснулись волос и талии, но на том обыск не закончился: резко выдохнув, страж опустился на одно колено.
Мир вокруг качнулся, но женщины с готовностью выставила левую ногу, приподняв хук и нижнюю рубашку. Кажется, он несколько смирился и уже решительнее обхватил щиколотку, затем скользнул вверх, потрогал колено через ткань, бедро. Когда он повернулся, внутри Эвиты словно обрушилась лавина. Она дернулась и рассмеялась — тихо и нервно, чего страж не заметил, ведя руками по голени.
Он уже добрался до коленки, но замер, ощутив на пальцах теплую ладонь.
— Ну что же ты, смелее… — Ласковый голос отшвырнул его в сторону, будто ураган.
Вскочив на ноги, полуэльф забрал корзину у друга и сунул ее Эвите, глаза которой обратились в стекло.
— Идем, — буркнул он и снял засов.
В темнице оказалось светло, тихо и душно, но хотя бы не пахло перегаром. На втором ярусе дышалось легче — царившая здесь темнота будто охлаждала воздух и даже грозила затушить факел стража, который он снял внизу.
Полуэльф остановился у первой же двери, вытащил из-за ремня связку ключей и принялся грохотать ею, открывая замок. С каждым поворотом тело Эвиты наливалось свинцом: не хотелось ни двигаться, ни дышать, просто развернуться и уйти. Но дверь скрипнула, и она безвольно шагнула за молчаливой спиной в каменную коробку, где потолок будто выжидал момента, чтобы прихлопнуть гостей.
Кроме него факел освещал лишь две стены и образованный ими угол, в которой забилась призрачная фигура Агаты. Лицо ее казалось таким же белым, как и одежда, мелькавшая сквозь грязные полосы от земли и травы. Остатки прически колтуном лежали на груди, а рыжий оттенок в ней заметно померк в сиянии огромных настороженных глаз.
Через пару мгновений немого диалога девушки бросились в объятия друг друга: душа Эвиты взвыла от жалости и скорби, а Агата забыла про обиды и наслаждалась утешением, в котором так нуждалась. Тем временем страж повесил факел на крепление в стене и вышел, оставив дверь открытой, чтобы все слышать.
— Как ты? — Отстранившись, женщина натянуто улыбнулась: распухшие, красные веки подруги и шишка на лбу заставляли тревожиться. — Откуда это?
Она хотела коснуться ушиба, но девушка мотнула головой:
— Я упала. Ничего, пройдет.
Слова неожиданно кончились, и молчание вновь скрасили объятия. Но выносить тишину оказалось трудно.
— Давай-ка приведем тебя в порядок, — Эвита чувствовала обязанность как-то поддержать Агату и заставила себя широко улыбнуться.
— Самое время, — усмехнулась девушка и взяла корзину.
Она не имела понятия, сколько находилась здесь. Не чувствовала ни голода, ни усталости, но лишь мысль о воде заставила губы пересохнуть и выхватить кувшин.
— Здесь так мрачно. И как ты выносишь… — Женщина осмотрелась и тут же прикусила язык.
— Я привыкла, — напившись, Агата отошла к стене и устроилась на куче соломы, затерявшейся в полумраке. — Чем-то напоминает сосну, под которой мы прятались: темно, тихо и ничего не понятно. — Она набрала в рот соли и принялась тереть зубы пальцами, морщась от горьковатого вкуса.
— Я бы не сказала, что тогда было тихо, — Эвита села рядом и попыталась распутать волосы, еще не готовые для гребня, — ты без конца хныкала. Боялась, что лес тоже загорится или придут дунландцы. А я тебя успокаивала.
— Ушпокаивала. И шама ревела как младенец.
— Ничего подобного. — Как ни странно, грустные воспоминания заставили подруг рассмеяться; весь ужас теперь казался далеким, будто и не с ними происходил. — Я как раз занималась тем, что высматривала опасность сквозь ветки. И отца…
Последнее слово прозвучало глухо и женщина замолчала, сосредоточившись на колтунах. Сплюнув на пол, Агата прополоскала рот и обернулась, заглядывая в мрачные глаза:
— Уверена, он вернулся за нами. В лесу трудно найти воду — он просто не успел, и солдаты…
— Его убили хищники или дунландцы. А может, он и вовсе сбежал: на войне все мы превращаемся в животных, которые пытаются выжить. Не потому что хочется, а потому что так надо. Ничего, я смирилась. — Эвита изобразила улыбку и отвернулась к корзине, ища гребень.
Девушка знала, как трудно вытаскивать наружу эти воспоминания, и мысленно обругала себя за то, что поддержала разговор. Плеснув на ладонь воды, она оттерла засохшие слезы и взяла у подруги гребень — та слишком нервно дергала им волосы, причиняя боль.
Она не хотела этого, но руки утратили возможность двигаться плавно. Бурливший внутри гнев требовал выхода и лишь подстегивался образами детства и ремнем, сдавившим кожу на ноге. Хотелось скорее со всем покончить, и женщина глянула на дверь: страж явно где-то рядом, но его не видно. Нужно сейчас…
— Вставай, — буркнула она и потянула девушку за руку.
— Что с тобой? — удивилась Агата, когда в ее шнуровку буквально вцепились дрожащие пальцы.
— Ничего, просто злюсь! Не нужно мне было тебя втягивать, советовать обольстить Леголаса…
— Ты же не знала. К тому же на него не поэтому напали.
Эвите удалось прогнать дрожь, но нервозность осталась. Она и не заметила, как переодела Агату — сердце колотилось так быстро, что не давало сосредоточиться. Полуэльфа видно не было, а значит, можно прижать палец к губам и достать флягу. Только быстро, к чему медлить?