Париж - Страница 198

Только в конце июня, когда Гитлер напал на Россию, ситуация изменилась.

– Коммунисты организуют движение Сопротивления, – рассказал Макс старшему Ле Суру. – Деталей я еще не знаю, но собираюсь присоединиться, конечно же. – И осторожно добавил: – Если только у тебя нет других предложений.

Жак опять не сказал ни слова, но зато положил ладонь сыну на плечо и легонько сжал. Через несколько дней теплым июльским утром он сказал:

– Хорошая погода сегодня, давай-ка устроим пикник – ты и я.

– Как скажешь. Куда ты хочешь пойти?

– В Венсенский лес. Можно поехать на велосипедах.

Хотя лес находился не так уж далеко, Макс не бывал там уже много лет. Он и забыл, как хорошо побродить между старыми деревьями.

Если на западном краю города парижане могли наслаждаться зеленью Булонского леса, то на востоке Венсенский лес был столь же хорош. В старинном лесу сохранился древний замок, которыми короли пользовались вплоть до эпохи Людовика XIV, но обычно люди приходили туда, чтобы просто погулять.

Отец и сын нашли приятный безлюдный уголок и разложили на салфетке скромное угощение: хлеб, паштет, сыр. Макс привез бутылку вина. Видя, как отец с удовольствием вытянулся на траве, он ощутил прилив любви к старику. Они поели и выпили немного, и потом отец коснулся того вопроса, ради которого и затеял этот пикник:

– Ты серьезно говорил насчет желания работать в Сопротивлении?

– Да.

– Хочешь узнать о нем что-нибудь?

– Хочу.

Отец задумчиво кивнул:

– Ты знаешь, я, как социалист, всегда верил, что залог успеха – это прежде всего организованность. Отдельные акты насилия бесполезны. Организацию же можно так подготовить, чтобы в нужный момент она сумела захватить инициативу. Любое движение сопротивления действует по тому же принципу, особенно если мы имеем дело с таким беспощадным врагом, как Гитлер.

– Не могу не согласиться.

– Теперь, когда возник Восточный фронт, мы можем доставить немало хлопот здесь, чтобы оттянуть на себя часть войск и осложнить Гитлеру жизнь. Потом, если Америка вступит в войну, можно будет даже освободить Францию. Разветвленная и организованная сеть Сопротивления окажет неоценимую помощь, добывая информацию и проводя диверсии до начала активных военных действий.

– Но для этого понадобится хорошая связь с де Голлем в Лондоне.

– В какой-то степени да. Но нельзя забывать о картине в целом. В случае если французские и союзные войска смогут освободить Францию, нам нужно быть предельно организованными, чтобы Франция, которую они придут освобождать, досталась нам. К тому времени, когда они окажутся в Париже, здесь уже будет Коммуна.

– Старая мечта.

– Прошло сто пятьдесят лет после Французской революции, а мы все еще не воплотили ее идеалы в жизнь. Но, может, на этот раз у нас получится.

– Вот за что ты борешься?

– Да. Само собой, я хочу изгнать нацистов. Но моя конечная цель – завершить революцию, чтобы Франция исполнила свое истинное предназначение. Надеюсь, это и твоя цель.

В следующие десять минут он посвящал Макса в деятельность возникающих по стране подпольных групп. Макс понимал: отец говорит гораздо меньше того, что ему известно, но все равно было ясно: и в вишистской Франции, и на оккупированном севере сеть движения Сопротивления достигла уже значительных размеров.

– Ячейки связаны между собой, но в то же время независимы. Лишь несколько ключевых фигур знают то, что происходит вне их ячейки. Так обеспечивается безопасность.

– Какова твоя роль?

– Пропаганда. Я слишком стар для того, чтобы бегать по округе и закладывать взрывчатку. Но нам нужна газета. Мы можем возобновить издание закрытой «Ле популер». Подпольно, само собой. Я буду помогать с этим.

– Я хотел бы принять более активное участие. Испанская война многому меня научила.

– Знаю. И поэтому я собрал группу парней, которую планирую передать тебе и твоим друзьям. Они все рвутся в дело. – Жак ухмыльнулся. – Представляешь, я даже нашел человека, который перерезал лифтовые тросы на Эйфелевой башне! Он примерно одних лет со мной, но все еще крепок. И с ним целая шайка разбойников из Маки. А помимо них, у меня самые разные люди. Ну как, тебе интересно?

– Еще бы! – ответил Макс.

Жак отпил вина и бросил взгляд в сторону опушки. Максу показалось, что отец увидел там что-то и кивнул, но, обернувшись, ничего не обнаружил.

Через пару минут на поляну, где сидели Ле Суры, вышел высокий красивый мужчина, заколебался при виде них и извинился за беспокойство.

– Ты нас ничуть не побеспокоил, мой друг, – к удивлению Макса, сказал отец, обернувшись к незнакомцу. – Это мой сын Макс.

Незнакомец, которому было около тридцати лет и чья внешность сразу выдавала аристократа, приветственно склонил голову и сказал, что очень рад встрече.

– Макс, – продолжил Жак, – это мой хороший друг, мы называем его месье Бон Ами. Прошу тебя запомнить его лицо, чтобы при следующей встрече ты смог узнать его.

Двое молодых людей посмотрели друг на друга и улыбнулись. Потом месье Бон Ами исчез за деревьями так же быстро, как и появился минуту назад.

– Кто, черт возьми, это был? – спросил Макс.

Поначалу, когда Шарли пытался придумать, как помочь де Голлю, его останавливало одно серьезное препятствие: он не знал, с кем говорить и как найти этих людей. Множество его ровесников оказались в числе миллиона военнопленных, которых отправили в немецкие лагеря. Среди оставшихся наверняка были желающие сделать что-нибудь для освобождения родины, но и они не представляли, как связаться со «Свободной Францией» на другом берегу пролива.

Что касается поколения его отца, то казалось, что даже самые патриотичные представители армии поддерживают Петена.

Не кто иной, как Мари, придумала умный ход. Несколько телефонных звонков помогли ей отыскать инструктора из академии при французском генеральном штабе, знакомого с тем английским офицером, которого Мари встретила на приеме до войны. Она искусно завуалировала цель своего звонка. Можно ли предположить, спросила Мари, что иногда инструктор выходит на связь с англичанином.

– Сомневаюсь, что это возможно, мадам, – ответил он, но она отметила, что категоричного отрицания не прозвучало.

– Я вас очень прошу не упоминать никому о моем звонке, потому что мой муж и его сын поддерживают Петена, и им будет неприятно узнать, что я имею какое-то отношение к англичанину. Но дело в том, что перед отъездом из Парижа он оставил мне несколько гравюр и попросил продать их для него. Я это сделала и получила деньги. Если вам известен какой-либо способ, с помощью которого я могла бы без лишней огласки передать эти деньги ему, то я была бы вам крайне признательна. Вот и все.

– Скорее всего, вам придется подождать до окончания военных действий, мадам, – сказал ей инструктор. – Но я все же посмотрю, можно ли что-то сделать.

Прошел месяц. Шарли не сидел сложа руки. Для начала он записал имена всех офицеров, которые регулярно посещали заведение Луизы, и попытался выяснить, каковы обязанности каждого из них. Также он составил список людей, которые при желании могли бы оказаться полезны. Благодаря его положению и репутации его семьи как симпатизирующей Германии Шарли часто был гостем на приемах, которые давали немецкие офицеры в реквизированных парижских особняках.

– Примечательно то, – говорил он, – что, помимо нового хозяина и горстки его соотечественников-офицеров, я вижу на этих приемах примерно тех же людей, что и до войны.

Но это означало, что он мог без помех и особого риска собирать информацию. Оставалось только найти способ использовать ее.

Сгущались ноябрьские сумерки, когда дворецкий объявил Мари, что у дверей находится пожилой французский коллекционер, который слышал, что у нее могут быть гравюры на продажу. Она тут же попросила пригласить посетителя.

Маскировка была превосходной. Шаркая ногами, с низким поклоном в гостиную вошел старик лет семидесяти. Только когда они остались одни, он выпрямился и внимательно посмотрел на Мари. Она узнала того самого британского офицера.