Париж - Страница 190

– Одно от другого не так далеко отстоит, как кажется, – ответила Луиза. – Меня послали во Францию учить язык. Мне здесь понравилось. Начала работать моделью у Шанель. Потом завела одного богатого любовника, второго. Немного денег я получила в наследство. Однако замуж не вышла и хотела иметь собственное дело.

– Значит, вы не работали на улице.

– Нет. У меня был друг… Мы с ним больше не общаемся, но он знал в Париже все, что нужно знать: от самых богатых домов до самой грязной лачуги. Знакомство с ним оказалось для меня очень полезным. Но, как вы догадываетесь, публичный дом вроде моего так же далек от бедных проституток на улице Сен-Дени, как ваш собственный дом далек от трущоб.

– Я часто видел таких девушек. Не могу сказать, что они показались мне привлекательными.

– Не приближайтесь к ним. Конечно, по большей части эти несчастные девушки просто пытаются выжить. Добыть кусок хлеба. Они не могут назначать высокую цену, поэтому им приходится брать до десяти клиентов в день. Нужно превратиться в машину, и это только ради того, чтобы не умереть с голоду. Плюс риск потерять здоровье… – Она вздохнула. – Париж – романтическая столица мира, но в изнанке великого города нет ничего романтического.

Он кивнул:

– Забавно, но вы напоминаете мне мою мачеху.

– Чем же?

– Она тоже очень творчески управляла собственным делом.

– У мачех дурная репутация.

– Свою мачеху я люблю. И она сделала моего отца счастливым.

– Рада за них.

– У меня есть еще вопрос. Я заметил одну картину, когда вошел сюда. Женщина на ней очень похожа на вас.

– Вы тоже так считаете? Да, но это просто совпадение. Я купила этот портрет в одной галерее, потому что с ним вместе продавались два эскиза, что нечасто встретишь.

Луиза поднялась и встала у окна. Стоял ясный октябрьский день. С голубого неба еще светило на Париж осеннее солнце. Она любила это время года, но по воскресеньям ее часто посещала странная меланхолия.

– Вы не хотите пойти прогуляться? – внезапно спросила она.

Они прошлись по старинной улице Ренар, пересекли большое открытое пространство перед Ратушей и по мосту через Сену попали на остров Сите. Солнце уже опустилось к западу, Сена горела золотом, но в воздухе над водой чувствовалась прохлада, которая заставила Луизу зябко поежиться. Они остановились перед Нотр-Дамом.

– Для ужина еще рановато, но я проголодалась, – сказала Луиза.

Они нашли бистро. Там было лишь несколько туристов, и в спокойной обстановке Шарли и Луиза перекусили и поговорили обо всем, что приходило им в голову.

К концу ужина было очевидно, что Шарли заинтригован ею еще больше, чем в начале встречи. Луиза сказала, что хочет вернуться домой, и он настоял на том, чтобы проводить ее. Чего она и добивалась.

Их роман начался в тот же вечер. Обычно встречались они по воскресеньям. Иногда он возил ее куда-нибудь в своем «вуазене». Иногда они оставались в ее квартире, и тогда она готовила для него. Им всегда было о чем поговорить.

К концу года не осталось комнаты, в которой бы они не занимались любовью. В обществе они никогда не показывались вместе. Луиза подозревала, что Шарли не рассказывал отцу и мачехе о ее существовании. И это ничуть не задевало ее. У нее был совсем другой план.

И этот план сработал. Перед Пасхой 1938 года Луиза сообщила Шарли, что беременна.

– Думаю, это случилось в комнате Дикого Запада, – сказала она.

Оглядываясь назад, Мари сожалела, что не сделала больше, хотя понимала, что сделать больше не могла. Из-за Шарли его отец пережил столько боли! Правда, она знала, что мальчик этого не хотел.

Но какой смысл в сожалениях? Пришло время испытаний, и все изменилось.

Нельзя сказать, что Франция была совсем уж не готова к войне. Огромная линия оборонительных укреплений Мажино вдоль восточных границ была практически неприступна. Шестью годами ранее французская армия превосходила войска Гитлера и численностью, и вооружением. Даже если бы он напал три года назад, его все равно еще могли смять.

В 1936 году, когда Гитлер оккупировал часть Рейнской области и западные правительства согласились с этим, Мари говорила себе, что это, должно быть, к лучшему. В 1938 году, когда он оторвал приличный кусок от бедной Чехословакии, Франция и Британия закрыли глаза на свои соглашения с чехами и приняли в Мюнхене заверения Гитлера, что все его действия продиктованы стремлением к миру, Мари почувствовала себя неуютно.

Но по-настоящему она встревожилась после встречи с одним англичанином на приеме в Париже. Это был прямой как палка и немного желчный британский офицер, которого армия откомандировала в академию при французском генеральном штабе, где он преподавал военную разведку. Мари поинтересовалась, не беспокоит ли его ситуация с Гитлером.

– Конечно беспокоит, мадам. – Он прекрасно говорил по-французски.

– Вообще-то, считается, что Германии потребуется двадцать лет, чтобы подготовиться к войне, – сказала Мари.

– Да, мадам, так все говорят. И первоначальная оценка была, вероятно, точной. К сожалению, мы забываем, что эту цифру назвали сразу после Великой войны. То есть почти двадцать лет назад.

– Вы не верите, что намерения Гитлера исключительно мирные?

– Как я могу в это верить, когда в «Моей борьбе» прямо заявлено, что он хочет войны, и когда он перевооружает германскую армию с фантастической скоростью?

– Ваше мнение многие разделяют?

– Мой зять служит военным атташе в Польше. Он говорит, что в Восточной Европе все отлично понимают, чего хочет Гитлер. Наш военно-воздушный атташе в Берлине передал в Лондон, что все новые коммерческие и частные аэропорты, которые Гитлер строит в Германии, могут за несколько дней превратиться в военные. За это сообщение атташе с позором отозвали на родину.

– Знаете, я много лет жила в Англии и до сих пор слежу за тем, что происходит в британском парламенте. Мистер Черчилль тоже высказывает опасения из-за перевооружения германской армии, но его голос звучит так одиноко.

– Он говорит только то, что хорошо известно всему дипломатическому корпусу и военной разведке. Конференция в Мюнхене была фарсом.

– Трудно поверить, что кто-то может снова захотеть воевать.

– Гитлер хочет.

– Французская оборона все еще надежна.

– Укрепления Мажино великолепны, мадам, но стоимость их строительства столь велика, что линию не довели до моря. Немцы могут проникнуть сюда с севера, а если мы соберем там армии, то все равно остается прореха между линией Мажино и северными равнинами.

– Но там же Арденны. Сплошь горы и непроходимый лес.

– «Непроходимый» – главное слово, мадам. Стоит перейти через Арденны, и вы в открытых полях Шампани – путь к Парижу свободен!

– У нас большая армия.

– О да, мадам, и ваши солдаты храбры. Более того, у Франции больше танков, чем у Германии. Но эти танки разбросаны по всей стране, тогда как немцы собрали свои в сильный кулак с полноценным прикрытием с воздуха, и этот кулак может двигаться вперед с убийственной скоростью. Во французской армии нашелся думающий офицер, который убеждает командование последовать примеру Германии в том, что касается танковых формирований. Его зовут де Голль, и вы, вероятно, никогда не слышали о нем. Его ранг недостаточно высок, чтобы его стали слушать в генеральном штабе. Однако он абсолютно прав.

Мари потом пересказала весь разговор Роланду.

– Я тоже никогда не слышал об этом де Голле, – сказал муж, – но, похоже, твой англичанин знает, что говорит.

Для Мари и Роланда конец 1938 года и первая половина 1939 года прошли спокойно. Шарли приехал, чтобы провести в замке август, и в один из этих дней произошло событие, потрясшее всю Европу.

– Россия и Германия заключили пакт?! – вскричала Мари. – Поверить не могу. Они же заклятые враги. Они ненавидят друг друга. Как они могут вдруг стать союзниками?