Париж - Страница 179

Она видела их всего один миг, после чего мужчина и женщина свернули на боковую улочку.

Обычный человек решил бы, что это молодой писарь или адвокат вышел с женой на прогулку. Однако глаза вдовы обмануть было не так легко.

Стояло семнадцатое июля года 1794-го от Рождества Христова, но только не во Франции. Уже два года, с момента провозглашения республики осенью 1792 года, в стране действовал новый календарь. Все двенадцать месяцев получили новые названия. Языческих богов старого римского календаря заменили природные явления. Зимой теперь был месяц снега – нивоз. Посреди осени наступал месяц туманов – брюмер. Весной все росло и цвело, отсюда месяцы жерминаль и флореаль. А лето несло людям жатву в месяц мессидор и жару в месяц термидор.

Таким образом, в Париже это было двадцать девятое мессидора второго года.

Вдова Ле Сур была женщиной с широкой костью и черными волосами. Ее бледной худой дочке Клоди исполнилось десять; после падения несколько лет назад она приволакивала ногу, но при этом передвигалась с удивительной скоростью.

– Пойдем, – сказала дочери вдова, – я хочу посмотреть, куда идут эти двое.

Они с Клоди завернули за угол. До молодой пары было не более ста метров. Вдова посмотрела им вслед.

Несмотря на жалкие попытки замаскироваться, сомнений в том, кто они такие, у нее не было.

Она всегда умела опознать аристократов, как бы ни прятали они свою сущность, эти мягкотелые люди с изысканными манерами. Эти бездельники с нежной кожей, нетронутой солнцем и дождем, за всю свою жизнь палец о палец не ударившие. Эти аристократы, считавшие себя высшими существами. Она чуяла их за версту. Она их презирала.

Но они могли представлять опасность.

Это мнение господствовало с момента взятия Бастилии.

Враги революции никогда не сдадутся. Когда короля тащили из Версаля в Париж, разве не обещал он конституцию? А что сделал на самом деле? Попытался бежать из страны вместе с женой, чтобы собрать в Австрии армию, которая бы снова восстановила во Франции ненавистную старую аристократию. Его поймали и казнили вместе с женой-австриячкой – и поделом. Но достаточно ли этого? Конечно нет. Потерпят ли остальные монархии революционную республику, возникшую прямо посреди Европы? Никогда. Они готовятся напасть на нее. Примут ли новый режим Католическая церковь и множество бежавших из Франции аристократов? Ни за что. Они на все пойдут, лишь бы уничтожить ее. Та знать, что осталась в стране, неустанно плетет интриги. Террор вскрывает все новые и новые заговоры. В некоторых областях даже крестьяне не все понимают, что революция несет им благо. В Вандее, например, на этой огромной лесистой территории южнее низовий Луары на берегу Атлантики, набожное и преданное монархии крестьянство начало мятеж, практически гражданскую войну, потому что хотело восстановить свою средневековую церковь, а поводом стал принудительный набор в армию, которая должна была защищать новый режим. Люди гибли десятками, сотнями тысяч. Еще не смолкли сражения в Вандее, а Бретань, Мен и Нормандия уже подняли свои восстания.

Даже Конвенту нельзя было доверять. Там тоже имелись ренегаты и предатели, которых требовалось выявить и уничтожить.

Ибо сомневаться не приходилось: раз начав революцию, невозможно повернуть вспять. Надо либо доводить дело до конца, либо все будет потеряно.

Иногда вдове Ле Сур казалось, что истинными хранителями революции были женщины. В первые дни восстания именно они возглавили народный марш к Версалю. Мужчины произносили красивые речи, но дела делали женщины. Три года назад болезнь забрала у нее мужа, главой семьи теперь была она. И уж она проследит, чтобы ее дочь Клоди и сын Жан Жак получили в наследство Свободу и Равенство, принадлежащие им по праву рождения.

Вот почему она не теряла бдительности – чтобы защитить революцию.

Итак, вопрос: кто эти двое аристократов, под видом честных людей шастающие по улицам Парижа? Почему они здесь? И что им надо?

Отца Пьера била дрожь. Ему довелось повидать множество ужасных вещей. Да и кто их избежал в эти безбожные годы? Но то, чему он сегодня стал свидетелем, потрясло его до глубины души. Он попробовал молиться.

Ему повезло: у него хотя бы осталась маленькая церковь Сен-Жиль, где можно было преклонить колени. В Париже большинство храмов закрыли. Некоторые использовались как сараи. Великий Нотр-Дам обезобразили и превратили в Храм Разума. Но эта крошечная церквушка на левом берегу так неприметна, что ее оставили в покое. Разумеется, на дом Божий она больше не походила: колокол не звонил, под темными старыми сводами уже не найти распятия. А те несколько смельчаков, что остались от прихода, для молитвы пробирались сюда потихоньку.

Законны ли их богослужения? Священник и сам не был уверен. Немыслимые законы революции лишили Церковь всей собственности, запретили монастыри и прекратили все выплаты в Рим, но сделали священнослужителям одну уступку. Священникам разрешалось жить во Франции при условии, что они откажутся от подчинения папе римскому и станут обычными государственными служащими. В противном случае они должны были немедленно покинуть страну, если не хотели оказаться в тюрьме или под ножом гильотины.

Большинство церковников отвергли требования республики. Но кое-кто неохотно принял новый порядок, считая, что лучше хоть так служить своим прихожанам, чем вовсе оставить их.

К числу последних относился отец Пьер. Он не испытывал гордости за свое решение. И вообще не знал, правильный ли сделал выбор.

Помолившись, он поднялся. Все тело затекло: отец Пьер старел. А еще он был общительным человеком. Он любил поговорить и теперь, вынужденный подолгу находиться в одиночестве, страдал. Вздыхая, он направился к двери наружу.

Уже давно Этьен де Синь и его жена Софи не рисковали выходить на улицу. И сегодня они тоже остались бы дома, но погода выдалась такая чудесная, а у Софи был день рождения, и она призналась, что ей очень-очень хочется посмотреть на реку и на благородные очертания Нотр-Дама.

Они соблюдали все возможные предосторожности и выбирали самые тихие улочки. Вроде бы никто из прохожих не обратил на них внимания. Держась за руки, они постояли у реки и полюбовались стройными башнями собора. И были очень довольны своим решением прогуляться.

Теперь они возвращались домой, не забывая об осторожности. У них были все основания быть бдительными: они только что потеряли своего покровителя и стали беззащитными.

Этьену Жан-Мари Гастону Роланду де Синю шел тридцать первый год, его жене Софи было двадцать пять. Они очень любили друг друга.

Этьен был выше среднего роста, стройный, светловолосый и голубоглазый. У него были идеально правильные черты и мягкое выражение лица. В отсутствие жены его просто назвали бы красавчиком. Но когда она находилась рядом, в нем проступала внутренняя сила: сразу становилось ясно, что он будет защищать Софи до последней капли крови.

Они поженились пять лет назад, и единственной их печалью было то, что после двух выкидышей Господь так и не дал им ребенка. Но их вера была сильна, они все еще надеялись.

Оба они были людьми просвещенными.

Среди их поколения образование стало весьма модным. Пресытившись пышностью и праздностью старого королевского двора, многие их друзья приняли идеи свободы и разума близко к сердцу. Молодые дамы стали носить более простые классические платья, подобно женщинам Римской республики. Мужчины обсуждали реформы. Славные герои вроде маркиза Лафайета, который воевал вместе с Вашингтоном, когда американские колонисты добивались независимости, говорили о честных, чистых добродетелях Нового Света. Возможно, считали некоторые, Франции следует объединить лучшее из традиционного с новым и заменить старую скрипящую власть аристократии на нечто более современное, например на конституционную монархию, как в Британии.

В двадцать лет вступив во владение родовым имением, Этьен думал, что с помощью своего богатства мог бы сделать мир лучше.