Панголин. Тайна бога - Страница 7

– Надо было не так делать, – наконец сказал он.

– Давай-давай!

Карты веером упали на стол. Кулл тут же схватил свои, развернул и сверкнул желтыми зубами. В глазах загорелись озорные огоньки.

– Ооо! Вот это да! – радостно протянул он, как и бесчисленное множество раз до этого, независимо от ценности полученных карт. – Ты проиграл!

Буй аккуратно достал еще одну, перевернул – пиковый валет – и положил на середину стола. Сверху прикрыл остальной колодой.

Пробили часы.

Кулл злобно стрельнул в них глазами, словно хотел остановить стрелки взглядом и углубился в изучение карт. Буй вздохнул и пристально посмотрел на напарника. Тот тянул время, делая вид, что поглощен выпавшей комбинацией и не замечает ничего вокруг. Но вскоре сдался – голова вынырнула из-под веера карт, но уже с печатью широкой улыбки.

– Ну, хорошо-хорошо. Иду. – Он швырнул карты на стол, подпрыгнул, развернулся на каблуках. – Ап!

Кулл с размаху схватил фонарь за ручку, подмигнул и неспешно направился по красной дорожке. Он шел легко, как на прогулке. Совершенно не заглядывал в темные камеры, развязно болтал фонарем и негромко насвистывал. Иногда резко замирал, прислушивался, повторит ли эхо, его нехитрую мелодию. Оно не подводило. И каждый раз солдат довольно улыбался, как озорной мальчишка. Пройдя третью камеру, Кулл замер, дождался эха, радостно кивнул в пустоту и зашагал по коридору.

Грэм бесшумно прыгнул к решетке, просунул через железные прутья соломину и выпалил отравленную иглу – свист резко оборвался. Кулл взвизгнул, звонко шлепнул себя по голове и яростно почесал затылок. Эхо повторило: «Ай-йя!»

Панголин отпрянул, прижался к стене.

Кулл попытался восстановить прежний задор, присвистнул, но вышло вяло. Настроение было испорчено, и он молча пошел дальше. Вернувшись, резко дернул стул и уселся. Пнул ногой какой-то мусор на полу, выхватил кинжал и принялся ковырять деревянную крышку стола. А через минуту он уже вновь радостно насвистывал и тасовал карты. Буй все это время молча следил за напарником и в конце представления довольно улыбнулся. Он любил наблюдать, как меняется настроение Кулла.

Прошло не больше получаса, и свист стал тускнеть, пока не превратился в стон. Вскоре он вовсе затих.

Затаив дыхание, Грэм слушал и рвал рубаху на широкие крепкие полоски. Затем он скрутил их в прочную достаточно длинную веревку. На конце сделал петлю и привязал оставшиеся цепкие ножки таракана так, что получилось подобие «кошки с петлей».

– Что-то меня подташнивает, – простонал Кулл, обхватив голову руками. – По-моему, рыба была тухлой или ядовитой. Эта поганая старуха точно ловит ее со стены в помойном озере. Где же еще водятся такие большие бычки?

– Зачем покупаешь тогда?

– Так ведь вкусные же твари! Ууух, – покачал головой Кулл.

– Тогда все, – сказал Буй и спрятал карты в коробочку.

– Дааа. Я не могу больше. – Кулл положил голову на стол. – Я полежу немного?

– Иди, конечно. С тобой все в порядке? Может позвать кого?

– Неее. Не надо. Думаю, скоро пройдет. Ооох.

Кулл достал из шкафа волчью шкуру, бросил в угол возле камина и улегся. Он просунул ладони между ног и затих.

Панголин набрасывал веревку на пучок соломы в углу. Услышав разговор охранников, он достал заостренное крыло, провел пальцем по кромке и засунул за пояс. Все готово. Теперь начинается вторая часть плана.

Через некоторое время послышались шаги Буя. Он шел как старая утка, переваливаясь с ноги на ногу. У каждой камеры стражник останавливался, поворачивался и несколько секунд вглядывался в полумрак. Вот он поравнялся с камерой панголина. Посветил. Повернулся к противоположной. Поднял фонарь.

Резким беззвучным рывком Грэм поднялся. Просунул руки с веревкой за решетку и бросил «тараканью кошку». Он промахнулся. Петля упала на гладкое металлическое плечо охранника, и скользнула вниз – душа Грэма сорвалась вместе с ней. Но цепкие коготки на тараканьих ножах ухватились за мелкие трещины и щели доспехов. Один крюк угодил за воротник, второй беспомощно повис. Буй, кажется, даже не заметил этого.

Панголин дернул – охранник, потерял равновесие и сделал два шага в сторону. Крепкая рука схватила его и с большей силой рванула к решетке. Мелькнуло отточенное крыло – впилось в белое горло.

– Молчи! Я не хочу тебя убивать! – скомандовал Грэм в самое ухо надзирателя.

Буй обомлел. Ноги подкосились, словно ивовые прутья. Панголин сильнее прижал отточенное крыло – по шее потекла тоненькая струйка крови.

– Не шевелись. Сними ключи, – прошептал Грэм. – Все будет хорошо. Не бойся.

Буй увяз в тумане схватившей за горло реальности. Он не слышал слов. А если и слышал, то не понимал их значения. Все происходящее казалось сном. Он попытался выбраться из этого тумана и подался вперед.

Грэм изо всех сил старался удержать его на месте.

– Тише! Успокойся! Не заставляй меня…

Но Буй вырвался. Он набрал в легкие воздуха. Открыл рот… но вместо крика о помощи, где-то внизу под курчавой черной бородой зашипело, забулькало. Кровавые брызги, будто всполохи пламени, забили фонтаном. Надзиратель замер, схватился за объятое огнем горло: сквозь пальцы потекли теплые густые струи. Он взглянул на красные ладони.

«Я умираю?! Вот так?! А как же?.. У меня же!..» – толкались мысли в такт ударам сердца.

Боль гасла. Мягкое уютное покрывало окутало тело. Мир закружился, сильнее, сильнее, превратился в ревущий ураган. Все страхи, желания, мысли и воспоминания, как острые, наполненные чувствами, так и мимолетные, будничные, все выстроилось цепочкой и, сверкнув молнией перед глазами, превратилось в пыль – однородную серую пыль. Пришло осознание мира как гармоничного закона, в котором нет ни хорошего, ни плохого. Свет! Ярчайшая звезда вспыхнула прямо перед глазами, она источала покой, счастье, любовь и благодать. Буй отдался ей и растворился в белом сиянии…

До этого момента холодный точный расчет держал Грэма в русле запланированных событий. И теперь тот же туман реальности захватил и его.

«Все не так! – твердил он себе. – Нет! Нет! Только не так. Я не хотел. Зачем он стал вырываться? Зачем он так дернулся? Почему?..»

Туман рвался на части. Голова раскалывалась. Захотелось вернуть все назад. Даже не на секунду или минуту. На месяц. Никогда не приходить в Мироград. Никогда не знать о карте и книге. Но сухая реальность холодно твердила: это невозможно.

Отточенное крыло упало на пол. Стук вывел из оцепенения. Грэм обеими руками прижал к решетке агонизирующее тело. Охранник напрягся, задрожал. Задребезжали доспехи, словно житара, поющая песнь смерти. Наконец он затих. Панголин аккуратно опустил тело на пол. Сел рядом и уставился в пустоту поверх черной кучерявой головы. К счастью он не видел удивленного смертью лица Буя, размазанную кровь вперемежку с грязью и то, как в застывший стеклянный глаз солдата впилась соломинка.

– Прости, Господи, – прохрипел Грэм.

Стало непереносимо тошно. Глаза наполнились тяжелыми слезами. Хотелось провалиться, исчезнуть, испариться. Но он заставил себя встать. Размазал грязь по лицу и взглянул на окровавленные руки, на бездыханное тело. Надо торопиться. Назад дороги нет. Отступать поздно.

Панголин просунул руки в окно решетки. Нашарил на поясе убитого кольцо со связкой ключей и без труда отстегнул. Прислушался – тихо. Переведя дыхание, принялся копаться в замочной скважине.

Замок взвизгнул, громогласно щелкнул и открылся.

Стараясь не глядеть в лицо покойнику, Грэм снял с него ремень с длинным солдатским кинжалом и небольшой поясной сумкой и направился к столу. В некоторых камерах заключенные приникли к решеткам и, затаив дыхание, следили за каждым шагом беглеца. В их глазах читалась поддержка, а в некоторых светилась и радость скорого освобождения. Панголин старался не смотреть на них. Никого выпускать он не собирался. Тут сидели кровавые преступники и еретики, приговоренные к смерти и вечным мукам.

У стены на волчьей шкуре лежал Кулл. Его белая кожа стала еще бледнее и прозрачнее. Лицо покрывали разводы грязи. На носу серебрились частые мелкие капельки пота. Он спал на спине. Воздух тяжело выходил из приоткрытого рта. Кулл на мгновение затихал, недовольно хрюкал и жадно набирал полную грудь тюремного смрада.