Панцироносица. Наука против волшебства (СИ) - Страница 44

— Похоже на то. Иначе с чего бы его жертвам кончать с собой? Не из-за клюва ведь, который они видели? Это, может, и странно, но бывает так, что младенец рождается с плавниками вместо ног. В Кинешме такое было. И никто не вешается, увидев это. И с балконов не прыгает.

Вскоре Эммочка, пообещав позвонить, если что-нибудь случится, ушла вместе с матерью домой.

Кира же направилась на кухню и сев за стол, попросила:

— Мама… а можно мне будет к Норке съездить?

— Поешь и поезжай, — ответила мама, — кстати, звонил папа. Ещё до того, как вы с Эммой встали.

— И что он говорит?

— Что вчера вечером Чумного доктора застрелили у пристани при попытке к бегству. Он даже из автомата отстреливался, но ни в кого не попал…

Кира вспомнила пистолет с глушителем. Вспомнила, как сама, своим кулаком, сломала мутанту клюв. Вспомнила ледяной жгут Эммочки.

— Есть всё-таки справедливость на свете, — наконец произнесла русовласка, — а ты, мама, веришь тому, что вокруг все говорят?

— Чему?

— Что у этого… ну, что он свою жертву уродовал клювом, который у него вместо челюстей вырос?

Мама только улыбнулась и сказала:

— Кирочка, ты папиной работой интересуешься? Он уже проводил расследования по случаям, когда преступники пускались на талантливые мистификации, лишь бы сбить с толку следователей. Глупости это всё — и клюв, и всё остальное…

— Но мам… в тот день, когда я убежала к Норке, Эмка мне сказала, что слышала от своей мамы про то, как Норка давала показания, прежде чем отключиться. И про рану на руке в виде треугольника, и про то, как врач побежал звонить в ФСБ, когда про клюв услышал. И ещё туда приехал Николай Николаевич, который под нами живёт.

— Может быть, девочка, в этом что-то и есть, но папа говорит, что ФСБ очень не любит делиться своими секретами. Правы они, не правы, кто знает…

Кира поняла только одно — если события вчерашнего вечера ей не приснились, то получалось, что службы правопорядка сейчас находятся в растерянности, так как и сами не могут понять — кто такой этот клювоносец и как именно он погиб. Для успокоения общественности они обнародовали наиболее правдоподобную версию, а куда дальше потянутся ниточки — одному Богу ведомо…

После завтрака девушка отправилась в душ, и неожиданно невидимый браслет-передатчик, о котором она почти забыла, начал вибрировать именно в тот момент, когда Кира находилась под струями воды. Решение пришло в голову мгновенно — она переключила воду на кран и пустила её в ванну. Шум бьющей в металлическое дно воды вполне мог заглушить голос абонента так, чтобы ни мама, ни Сашка его не услышали.

Её вызывала Александра Антоновна, словесница.

— Ну что, Кира? Как спала?

— Спасибо, хорошо. А вы слыхали, что Норка проснулась?

— Вот-вот, я как раз и звоню по поводу Норки. Ты ведь хочешь поехать к ней, так?

— Конечно.

— Тогда я сразу выеду к тебе, как только будешь готова. Свяжись со мной из подъезда, и мы заберём Эмму и Ларису. Они тоже хотят Норку проведать.

— А про того, с клювом, вы слышали?

— Что его грохнули при попытке к бегству? Да. Этого следовало ожидать.

— Скажите, а этот браслет не испортится, если я буду держать его под водой?

— Нет, он вполне надёжен. Ты, я слышу, в ванной? Ну ладно, не буду тебе мешать.

Покончив с утренним туалетом, Кира оделась и уже в холле вызвала словесницу. Через пять минут они подобрали у пруда Эммочку, а затем и Лариску Авдееву. Кире многое хотелось обсудить и с Эммочкой, и с Александрой Антоновной, но при лишнем свидетеле этого делать было нельзя. Почти всю дорогу ехали молча, и лишь когда словесница остановилась на углу Каширки и улицы Кошкина — подождать Лариску, которая отправилась прикупить для Норки чего-нибудь вкусненького — Кира, воспользовавшись случаем, начала рассказывать о своих догадках по адресу Стешки Мамонтовой, которая, судя по всему, видит те же сны, что и она с Эммочкой.

— Ты не ошиблась, — кивнула словесница, — я знала, что она тоже имеет при себе «Панцирь». Так получилось, что мне пришлось начать с вас двоих… а я хочу найти всех, у кого есть такие «Панцири».

— Что вы собираетесь делать? — спросила Эммочка.

— Я хочу научить вас обращаться с тем, что у вас есть.

— Но зачем всё это нужно? — воскликнула Кира, — мы что, какие-то особые? Разве мы единственные люди на свете, которые могут уничтожать инопланетян-людоедов?

— Ох, Кирочка… — вздохнула словесница, — у тебя оружие, которое ты носила с собой всю жизнь… о чём ты думаешь? Хочешь его кому-то передать? Назови имя — кому? А понимаешь ли ты, что вместе с оружием ты отдашь этому человеку свой страх, свои опасения, свои несчастья?

Кира не нашлась, что сказать в ответ. Дело приобретало тревожный и какой-то необратимый поворот…

— Панцирь — это название оружия, — вмешалась Эммочка, — а чем вы стреляли в Чумного доктора?

— Быстрая агония. Волны, меняющие скорость ядерного взаимодействия. Ткани его тела превратилась в месиво из-за того, что составляющее их вещество на секунду потеряло стабильность… — она поглядела в окно, — так, вон Лариса возвращается…

Все замолкли. Александра Антоновна разложила купленные угощения, тронулась с места и обращаясь к Кире, сказала:

— А вот твою двойку, Кирочка, в понедельник придётся исправить. Ты и ещё четверо весельчаков будете переписывать самостоятельные после уроков заново.

— Ну, я не знаю, как я там буду писать, — нахмурилась девушка.

— Придётся. У нас впереди этот день и завтрашний. Придётся тебя немного поднатаскать. Не волнуйся, я никогда ни на кого не кричу.

— Но зато двойки на ваших уроках градом сыплются, — вставила Лариска Авдеева.

— Нужно выбирать между образованием и сидением до трёх пополуночи в соцсетях, — сказала Александра Антоновна, — а я оценки никогда не завышаю.

Она действительно ставила оценки, как того заслуживали ученики. Из-за этого даже возник небольшой скандал, когда она отказалась аттестовать за третью четверть Сашку Еслика — ученика 9-В, которого, живи он при советской эпохе, сходу признали бы дефективным и необучаемым.

— С вами опасно иметь дело, — хихикнула Лариска.

— Не без этого.

Кира недовольно поморщилась. Ей нужно столько всего выспросить у словесницы или кто она там, а тут… Лариска — это, в сущности, её братец Сашка, только в юбке и выше ростом. Вечно норовит подсмотреть и подслушать, а потом разболтать обо всём увиденном и услышанном кому ни попадя. Но вокруг неё роем вьются мальчишки, а вот, скажем, на Эммочку, которая, как выяснилось, прекрасно хранит чужие секреты, хоть бы кто посмотрел…

Норка по прежнему находилась в палате интенсивной терапии. И хотя она была очень слаба, но это была уже прежняя Норка, а не безвольная спящая красавица из сказки, разве что без саркофага… Её глаза обрадованно засверкали, когда Кира с Эммочкой и Лариска прошли к кровати, на которой она пока ещё продолжала лежать. Александра Антоновна, успевшая побеседовать с врачами, предупредила девушек, что употреблять обычную пищу юной пациентке пока ещё нельзя, и всю вкуснятину, купленную Лариской, пришлось убрать на самую нижнюю полку прикроватной тумбочки.

Норка действительно разговаривала с трудом, на вопросы отвечала коротко и шёпотом. Ни на что не жаловалась, за исключением того, что ей ещё нельзя вставать и трудно поворачиваться на постели. Во время разговора она вновь заснула, но примерно через двадцать минут пришла в себя. Кира хотела задержаться подольше, но палата начала наполняться новыми гостями — пришёл Абдикен Абзалович вместе с женой и их многочисленная родня как с Москвы, так и с других мест, в том числе и с Казахстана, а в коридоре выстроилась целая очередь девчонок из девятого-В и параллельных классов. У Киры имелись свои вопросы, которые она хотела бы задать Норке, но теперь в такой толчее их не обсудить…

Эммочка вывела своих спутниц из запутанного семиэтажного лабиринта, коим являлась тридцать восьмая больница. Александра Антоновна, понимая, что Кира с Эммочкой сгорают от нетерпения поговорить с ней без лишних ушей, под каким-то предлогом отправила Лариску одну к машине, и увела подружек в глухой угол коридора, куда без причины никто не заглядывал.