Падая, словно звёзды - Страница 12

– Ты просто не видела, как я встаю в четыре утра, чтобы успеть на десятичасовой рейс.

Я тихонько смеюсь.

– Справедливое замечание.

Зак отпивает немного вина и снова излучает тепло, которое перекрывает даже тепло от горячей воды. Меня поражает, насколько глупой должна быть женщина – Ева Дин, – если она не готова сделать все возможное, чтобы наслаждаться им вечно.

– Роуэн?

Я поднимаю на Зака рассеянный взгляд.

– Прости, что?

– Твои фобии.

– Насекомые, – отвечаю я. – Бабочки и божьи коровки еще куда ни шло, но на этом все.

– Интересно. – Он постукивает себя по подбородку. – Расскажи поподробнее.

– Я просто не понимаю, почему их должно быть так много.

– Баланс экосистемы? Опыление нашей пищи?

– Ты так говоришь, как будто это важно.

Мы оставляем наши стороны джакузи и располагаемся посередине лицом к лицу. Так удобнее пить из одного бокала, только и всего. Хотя я не в восторге от того, что нахожусь так близко к его карим глазам, пристально меня изучающим, или к капелькам воды на его груди, поднимающемуся пару…

– Кстати, твоя очередь, – напоминает Зак.

– Тебе не надоело отвечать на вопросы? – Я приподнимаю бровь. – Разве у тебя мало берут интервью?

– Ненавижу интервью. Но от твоих вопросов я не устаю.

– Какая разница?

– Они настоящие, – отвечает Зак. – Наверное, это мой первый настоящий разговор за долгое время сплошных правил и прочего.

– Твои друзья с тобой не разговаривают?

– Это твой официальный вопрос?

Я обдумываю его нерешительность. Его готовность доверить мне личную информацию.

– Это не для протокола, – говорю я, и он расслабляется.

– У меня осталось не так уж много настоящих друзей. Несколько приятелей сейчас в Сент-Луисе. Но, похоже, из-за всей этой драмы с Евой мой круг общения сузился.

Ей не нравилось, когда я куда-то уходил, и мне до ужаса надоело ругаться по этому поводу. Проблемы бедного богатенького мальчика, да?

Зак опирается локтями о край джакузи и кладет подбородок на тыльную сторону ладоней. Я тоже кладу руки на край.

– Не знаю, – отвечаю я. – Я бы предположила, что трудно заводить друзей, не зная, интересен им ты сам или возможность находиться рядом с тобой.

Он вскидывает брови, и на его лице появляется оценивающее выражение.

– Ладно, все не так уж плохо. У меня есть команда, и мы близки. Я называю их своей калифорнийской семьей. – Он печально улыбается. – Семьей, которой я плачу за то, чтобы она была рядом со мной. Так что да, мне нравятся твои вопросы. И я уверен, что сейчас моя очередь их задавать.

– Мои были не для протокола.

– У нас весь разговор не для протокола, – замечает он. – Если только ты не шпионка «Скандальной хроники»[3].

– Ты меня раскусил. Роль ассистента всего лишь прикрытие. – Я подталкиваю его под руку. – Видишь? Тебе вовсе не стоит переживать о моей дальнейшей карьере.

Зак улыбается.

– Хорошая попытка, но хватит тянуть время. Моя очередь. Когда ты в последний раз была до смерти напугана?

Прямо сейчас.

Эта мысль приходит в голову без предупреждения. Только в ней нет никакого смысла. Чего тут бояться? Но я постоянно борюсь с той аурой безопасности, которую излучает Закари. Меня так и подмывает излить ему душу, потому что с ним все должно быть хорошо…

Я прокашливаюсь.

– Эти твои вопросы становятся все более личными.

– Мы повышаем уровень сложности. Но ты всегда можешь пропустить, – мягко добавляет он.

Я на мгновение задумываюсь, перебирая в памяти моменты, в которых от ужаса перехватывало дыхание. Большинство из них связано с тем вечером, когда сбили Джоша. Его ботинок на дороге. Кровь. Его поминки и куча плачущих людей – особенно его мать, навеки сломленная. Я же была холодна как лед. Или бесчисленное количество долгих, темных ночей, в которых волком таилось горе, готовое разорвать меня в клочья, если взглянуть ему в глаза…

– Эм, первое утро после смерти моего отца, когда мама не встала с постели, – рассказываю я Закари, удивляясь, что выбрала такое легкое воспоминание. – Мне пришлось самостоятельно собираться в школу. Мне было тринадцать, вполне достаточно, чтобы самой справляться со своими проблемами, но просто завтракать в одиночестве на тихой кухне… Да, это было страшно. В глубине души я уже знала, что мать не придет в норму и что детство официально закончилось.

Зак кивает, его взгляд еще больше смягчается.

– Понимаю, это действительно страшно.

Я делаю большой глоток вина.

– Верно. Итак. Твоя очередь. Тот же вопрос.

Он пальцем размазывает по бортику каплю воды.

– В Ванкувере, три года назад. Мы с Евой поссорились, просто грандиозный скандал. Во время него были сказаны слова, которые нельзя вернуть или забыть, и она… – Он замолкает на середине предложения. – Именно тогда в меня впервые закрался настоящий страх, что у нас ничего не получится. Что она уже не та, в кого я когда-то влюбился. – Он вздыхает. – Банально, правда?

– Нет, – отвечаю я. – Прозвучало искренне.

– У нас была распланирована вся жизнь, по крайней мере, я так думал, – продолжает Зак. – Голливуд был лишь одной из частей плана. Я думал, мы с ней создадим что-то настоящее. Брак, семья, дети… что-то прочное. – Он качает головой, устремив взгляд вдаль. – Было тяжело наблюдать, как все это рушится.

Он сексуален, богат и знаменит, но на самом деле хочет одну женщину, которую будет любить вечно.

Я смотрю на это странное существо передо мной. В голове теснятся сотни вопросов, большинство из которых различные вариации одного: «Ева сумасшедшая?» Но что, если, возможно, она не хочет семейной жизни? Черт возьми, я и сама не могу себе этого представить. Возможно, она тоже не может.

На телефоне Зака высвечивается сообщение.

– Помяни дьявола. – Он вздыхает и выключает звук, а затем переворачивает телефон экраном вниз. – Она хочет поговорить. Не знаю, о чем. Все должно было закончиться, но меня продолжают тянуть назад.

– Почему?

– Сожаление, я полагаю. – Он встречается со мной взглядом поверх воды. – Я не хотел говорить об «Оскаре» и номинации за «Безумную восьмерку», потому что это как очередной удар ножом в сердце. Потому что мне действительно нравилось сниматься в этом фильме. Съемки в нем стали одним из лучших опытов в моей жизни.

– Было заметно.

– Получить номинацию за эту роль – просто вишенка на торте, но Ева… – Он качает головой, поджимая губы и делая глоток вина. – Она говорила, что мне только награды не хватало, чтобы потешить свое эго. Что я слишком сильно хочу нравиться людям.

– Я бы на такую новость отреагировала поздравлениями, но это всего лишь мое мнение.

Зак печально улыбается.

– Она не всегда такой была, и об этом я больше всего сожалею.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не смог с этим смириться. В телесериале… – Он замолкает и бросает на меня взгляд. – Мы с ней снимались в сериале «Дар божий», помнишь?

Я приподнимаю бровь.

– Ты про шестисезонный феномен поп-культуры? Никогда о нем не слышала.

Он слегка подталкивает меня локтем, а затем вздыхает.

– Слава «Дара божьего» ударила Еве в голову, и она изменилась. Я не сразу это заметил, иначе тут же схватил бы ее в охапку и утащил в какое-нибудь укромное место. Чтобы оградить от опасности.

Меня подмывает задать следующий вопрос в нашем маленьком интервью. А кто обеспечит его безопасность? Но вместо этого делаю глоток вина.

Закари проводит рукой по своим темным волосам.

– Господи, вы меня только послушайте. Твой отдых в горячем джакузи превратился в сеанс моей психотерапии.

– Я не возражаю.

– Нет? – Он улыбается. – Потому что с тобой действительно легко говорить. Или, возможно, потому, что я с тобой говорю, а ты слишком вежливая, чтобы попросить меня заткнуться.

– Это невозможно. Я даже отдаленно не могу назвать себя вежливой.