От подема до отбоя - Страница 9
Я и сам не подарок. Не прилагая никаких усилий, я постоянно наступаю на пятки и каблуки впереди стоящего курсанта Самалюка. Однажды нам с ним повезло. Особо удачным шагом я наступил на его каблук, пригвоздив последний к земле, и каблук на земле так и остался. За это я получил очередной наряд и был отправлен в расположение, не дожидаясь окончания занятий. Самалюк тоже был отправлен в расположение, правда без наряда, но и без каблука. Каблук ему предстояло прилепить к сапогу самостоятельно. Как это делается мы с ним не только не представляли, но и вообще до этого считали, что сапог и каблук это нечто единое целое.
К вечеру нам удалось закрепить каблук на сапоге достаточно устойчиво и он, то есть каблук, не сваливался в течение первого же часа. Через неделю каблук держался по два-три дня, а через три недели каблук крепить стало некуда, так как вся кожа и весь дерматин на пятке изорвались в клочья, и Самалюк получил новые сапоги.
Через два месяца строевой подготовки нам уже самим стало нравиться прохождение строем с песней. И мы гордо били всей подошвой в армейский асфальт под бессмертное и бессменное «Прощание Славянки» Агапкина, переложенное специально для нашей части:
Ах как мы старательно рявкали, проходя мимо командира полка на строевом смотре! Снег разлетался в стороны, трубы горели на солнце, подошвы, как единый организм клацали по асфальту, а мы продолжали:
И каждый, а я – это совершенно точно, представлял себе свою девушку и ее радостный, не то прощальный, не то встречающий поцелуй, до которого нам было так далеко и который снился по ночам каждому. Мне он снился особенно горячим, поскольку девушки у меня пока еще не было.
Вы, дети городских удобств, не представляющие жизни без благ, дарованных цивилизацией, как рассказать вам про армейскую жизнь, про великие радости и не менее великие потери солдата, про то, что значит спать две-три недели по три часа, работая остальное время, что значит писать конспекты, когда глаза закрываются даже не сами, когда ты садишься, а они закрыты уже, когда ты еще идешь, чтобы сесть. Как рассказать, что такое письмо из дома и письмо от любимой после того, как она написала, «я тебе писать больше не буду». Как вы можете понять счастье, когда в самоходе натыкаешься на патруль, но благополучно уходишь от него!
Два раза в неделю вместо строевой подготовки у нас политическая подготовка. Советский воин обязательно должен быть политически грамотным и подкованным.
Ядром политзанятий было изучение работ классиков марксизма-ленинизма. Поскольку большинство этих работ, ныне, наверное, совсем не нужных в бытовой жизни, нам очень хорошо давали еще в школе, как будто знала наша несравненная классная Ида Григорьевна, сколько раз эти «левизна» и «эмпириокритицизм» пригодятся мне в жизни, (спасибо ей большое!), а потом еще раз давали в институте, то несколько раз оказывалось, что я знаю материал лучше своего преподавателя-офицера. Таким образом от проверки конспектов меня освободили. И без конспектов мне хватало писанины за командиров. Мне приходилось писать планы и конспекты занятий, расписания занятий, планы учебных мероприятий, которые проводились и только должны были проводиться с курсантами.
Еще мы изучали материалы съездов и пленумов ЦК КПСС. Родившиеся после 91 года, вы не знаете, что это такое и дай вам Бог не знать этого впредь. Я всегда говорил и говорю, что, хотя многое знание суть многое печали, но тем не менее лишние знания лишними не бывают. Но это не тот случай.
Последнее, что изучали на политзанятиях и что наши командиры знали лучше всего, и, соответственно, лучше всего закладывали в нас – это данные о вероятном противнике. Учили, на зубок, состав блока НАТО и состав Варшавского блока. Ну-ка, кто сейчас скажет, что такое Варшавский блок?
Что говорил Андрей Антонович Гречко, тогда это был министр обороны, а что говорил Леонид Ильич о Советской Армии. И чтобы не забывали про высказывания Ленина и…
А еще технические данные винтовки М16 и автомата АК47, историю полка и много еще различных знаний…
На зубок помню все четырнадцать стран, входивших в том году в Северо Атлантический альянс, помню, как Франция выходила из альянса.
Зачем мы зубрили это и еще множество ненужных знаний? Впрочем:
Ведь если звезды зажигают, значит – это кому-то нужно?
Политзанятия обычно проводили командир первого взвода или командир второго взвода. Но, освободившись от излишней писанины, которую они переложили на меня, аппетит приходит во время еды, они стали освобождаться от занятий целиком, перекладывая их проведение на младшего сержанта Синькова. Это был самый молодой из всего сержантского состава, поэтому он еще не имел права голоса. Офицеры пользовались его бессловесностью, и он неделями читал лекции по их конспектам, мною переписанным. А курсантам было безразлично кто и что там повествует.
Сержант прочитал в какой-то методичке, что следует активизировать аудиторию, стараться, чтобы курсанты были активны, задавали вопросы, поручать им, то есть нам делать доклады и прочая.
Парень Синьков был неплохой, нарядами не напрягал. Сам деревенский, имел крепкое деревенское образование. Ничего не хочу сказать плохого, и не хочу показать себя эдаким знатоком-энциклопедистом, но знания в своей десятилетке я получил очень хорошие и очень крепкие, даже сейчас на седьмом десятке я свободно напишу формулу синуса двойного угла, пяток формул площади треугольника или формулу Герона. А тогда лет мне было гораздо меньше, а знаний значительно больше, и его знания до моих совсем не дотягивали.
Вначале я начал проявлять активность на занятиях. Несколько раз дополнял его лекции, рассказывал какие-то интересные малоизвестные факты. Но как-то раз рискнул и вылез с провокационным вопросом о национальности Владимира Ильича. С еврейским вопросом в России во все времена было достаточно сложно, а уж в армии конкретных рецептов и объяснений просто не существовало.
Шел разговор о семидневной войне на Ближнем Востоке. И тут я вылез:
– Товарищ сержант, а как мы считаем, кто был по национальности Владимир Ильич Ленин?
Сержант в этом вопросе плывет абсолютно. Ему в школе этого не давали. Тем более он из средней полосы России, а здесь испокон веков национальностью интересовались в последнюю очередь.
– То есть, что за вопрос? Какой такой национальности? Конечно, Ленин был русский человек.
– Как же мы можем считать его русским, если отец у него чуваш, а мать еврейка? – гну я свою линию.
Сержант в тупике. Он абсолютно не знает, что ответить. А я продолжаю его добивать:
– Ведь понимаете, почему возникает такой вопрос. Чуваши, как и русские определяют национальность ребенка по отцу, а вот евреи по матери. Так кто для нас Ленин чуваш или еврей?
Синьков в полном ауте. Ленин чуваш – это что-то анекдотическое, несолидное, но назвать Ленина евреем после того как полчаса назад говорили про их агрессию – это еще более недопустимо.
– Это вопрос сложный, я должен в справочниках посмотреть в библиотеке, а то ты мне здесь наговоришь, а мы тебе поверим.
Короче вопрос так и остался без ответа. Но Синьков с тех пор стал относиться ко мне с опаской.