Отбор для Слепого (СИ) - Страница 49
Заглянул в самую ближнюю к душевой комнату — на кроватях были свободные места. Ну это — на случай, если пойдут в мою сторону — лягу на ту, что рядом, пусть думают, что не стал ночевать с Региной в своей комнате, а пришел сюда и заснул. Пока же, встав за чуть приоткрытую дверь, я, затаив дыхание, стал ждать. Спустя всего несколько минут, из помещения вышли двое парней. В одном из них, даже в темноте, я легко узнал Дениса, по длинным волосам, которые парень характерным жестом отбрасывал назад, а вот второй… не понял, не разглядел в темноте. Они практически не скрываясь, абсолютно спокойно, разошлись в разные комнаты. Неужели тут целая банда работает? Под самым носом у нас? Бесстрашные такие? Или тупые, раз не боятся? И что они задумали? Срочно нужно бежать к Антону! Поднимать на ноги всех — Пророка, Ярослава! Только уйти, не узнав, что там с Гайкой, я не мог.
Подождав еще немного и убедившись в том, что заговорщики не вернутся, я решил было уже зайти в душевую и посмотреть, где она. И именно в этот момент тоненькая фигурка, прижимаясь к стене, испуганно и крадучись, то и дело оглядываясь по сторонам, начала пробираться в сторону моей комнатухи. С облегчением понял, что скорее всего, эти козлы туда зашли, чтобы поговорить в безопасности, в то время, когда она одевалась, не заметили девушку в темноте и при ней вскрыли все карты! А теперь она идет ко мне и трясется от ужаса, что они вернутся и поймают ее! Прежде чем куда-то идти, теперь нужно обязательно поговорить с ней! Хотел позволить ей войти в комнату, а потом скользнуть туда самому, но вдруг услышал шаги — то ли эти суки возвращаются, то ли кто-то другой, кому, в принципе, тоже не следует знать о том, что Гайка гуляет тут одна в темноте! Еще заподозрят ее в связи с заговорщиками!
Понимая, что напугаю до смерти, но не найдя других вариантов, все-таки в несколько шагов пробежал, стараясь не издавать ни звука, ни шороха, обхватил сзади и зажал рукой рот, втаскивая в комнату и крепко закрывая дверь. Она трепыхалась изо всех сил, пыталась ударить, укусить. И я уже успокаивал, уже шептал, что это — я, что бояться нечего, а она все еще продолжала вырываться — так испугалась… бедная девочка! И ничего лучше не придумав для ее успокоения, (убеждая себя, что дело исключительно в этом…) я поцеловал…
А вот именно этого делать было ни в коем случае нельзя! Адреналин в крови, моя к ней и до этого с трудом контролируемая страсть, ее попытки вырваться, а потом… следом за ними понимание, что спасена и яростный жаркий отклик — всё это затмило рассудок, вытеснило из него все разумные мысли, сделало меня животным, зверем, дорвавшимся, наконец, до необходимой как воздух, той самой, одной-единственной самки…
И я, как это животное, срывал с нее одежду и пьянел от ощущения на своем теле рук, делающих то же самое! И думал уже вовсе не о том, что где-то рядом предатели, что мне нужно разбираться с ними! И даже не о том, что с нею, именно с этой, важной для меня девушкой, нужно хотя бы в первый наш раз по-другому — более нежно, более осмысленно! Нет, только одна мысль была в голове — ни в коем случае нельзя позволить ей одуматься, нужно целовать крепче, обнимать жарче, так, как того требовали мои инстинкты, и ни за что не отпускать сейчас! А остальное… потом… не важно… когда-нибудь!
И подчиняясь этим инстинктам, я целовал ее губы, врывался в ее рот языком, я стаскивал ее брюки, надетые на голое тело. И не заметил даже, как она расстегнула пряжку моего ремня — переступил через свои брюки, подхватил на руки Регину и, уложив на кровать, склонился над ее телом.
На белой подушке в лунном свете разметавшиеся влажные волосы Регины казались черными, так же, как и, широко распахнутые, следящие за каждым моим движением, глаза. Я присел на краешек кровати, вдруг потеряв всю свою решительность и смелость. Девушка казалась мне нереально красивой — тоненькая, с кажущейся полной, большой при ее худобе, высокой грудью. И это ее смущение — эта закушенная нижняя губа, эта рука, неуверенно ползущая к треугольнику волос между ног, чтобы прикрыться, чтобы спрятаться от меня… это было как-то трогательно…
— Не нужно… пожалуйста! — прошептал незнакомым срывающимся голосом, потому что воздух полной грудью вдохнуть не мог. — Такая красивая… ты… безумно хочу…
Не знаю, почему на нее подействовал мой бессвязный шепот. Но действовал — это факт! Регина, приподнявшись, притянула к себе мою голову, запустив пальцы в волосы, перебирая, поглаживая их. И эта рука на затылке, эта нежность ее ко мне, для меня!
Но просто поцелуев мне уже было слишком мало. Попутно касаясь губами подбородка, шеи, плечей, спускался к груди… Мне было дико жарко, пот капельками собирался на лбу. И я понять не мог, почему она дрожит! Почему, как от холода, сжаты в тугие горошины соски? Почему в тот момент, когда мой рот накрывает один из них, она выгинается всем телом? Неужели ей так нравится то, что я делаю?
Наверное, по количеству баб, я мог бы называться опытным любовником. Но как часто я задумывался об удовольствии той женщины, которая спала со мной? Вот то-то и оно… А сейчас это стало почему-то важным! Может, хотелось, чтобы навсегда из ее памяти стерлось чужое мужское имя? Я не знал ответа на этот вопрос, когда, получая от собственных действий настоящий кайф, ласкал ее груди, когда целовал подрагивающий живот, когда, преодолев нешуточное молчаливое сопротивление, раскинул ее ножки и коснулся языком влажных складочек.
И мне было абсолютно плевать на тот факт, что её громкие стоны слышали, наверное, в каждой комнате! Наоборот, это возбуждало безмерно, так, что, только потираясь о ее ногу, я готов был кончить!
Она была горячей скользкой и узкой настолько, что пальцем я чувствовал пульсацию стеночек, продолжая языком ласкать выше. Я впервые видел, чтобы ВОТ ТАК остро, вот так честно, без притворства и наигранных стонов получала удовольствие женщина! И это было непередаваемо… гораздо приятнее, чем если бы только я один…
И понял сам, чего так хочу от нее добиться, когда она позвала хрипло:
— Давид, иди ко мне!
"Я и так с тобой" — хотелось сказать, но я не мог, я и сам, как она только что — дрожал и постанывал, когда наконец-то, послушный ее рукам, приподнялся и одним быстрым движением вошел в сокращающуюся плоть…
И, может быть, подобное было со мной сотни раз в жизни, но так никогда! Мне всё казалось другим — никто, как Регина, не покусывал мое плечо, стараясь сдержать собственные стоны. Никто так не сжимал ноги, стараясь притянуть еще ближе, ближе, чем это было возможно. Никто так страстно не впивался ногтями в спину, сладкой болью только усиливая мое невозможное удовольствие.
… — Никогда так не было. Ничего подобного ни с кем… Ты мне веришь?
— Ни капельки! — отвечает со смехом, значит, я все говорю и делаю правильно!
— Дурочка, — ворчу обиженно. — Я никогда не вру!
— Мне нужно кое-что тебе рассказать…
— Я знаю. Не хочу, — ничего не хочу слышать об этих предателях.
— Не хочешь? — удивленный тон тут же сменяется непривычно игривым. — А чего хочешь?
— Повторить еще пару раз то, что мы делали только что, конечно! А, может, и больше, чем пару! Хочу, чтобы всегда так было. Чтобы ты всегда такая была со мной — страстная, отзывчивая, нежная, дикая…
Смущенно перебивает, не давая высказать все, что я хотел:
— Просто я очень испугалась, а потом безумно обрадовалась, что это — ты…
— Значит, мне нужно всего лишь напугать, а потом обрадовать… запомню на будущее…
И я снова целую, снова ласкаю, снова тянусь к ней всем телом. Всей душой.
57. Пророк.
— Сюда нужно будет поставить нормальную кровать, — говорю специально, чтобы отвлечься, не думать, а самое главное, не чувствовать, как прогнувшаяся под нашим с Миланой общим весом, металлическая сетка толкает нас друг к другу.
— А мне эта очень нравится, — она смеётся снова, она радуется всему, что с ней происходит — новым знакомствам, этой отдельной комнате, этой скрипучей койке. — А еще мне очень нравится, как ты ворчишь…