Отбор для Слепого (СИ) - Страница 42

Вот этот вопрос, сама его формулировка, мне уже не понравился — это что же получается, что я в его глазах — гуляка и потаскун, как называла меня Гайка? Или такой, как я, не способен на нормальные человеческие чувства? Безумно захотелось врезать ему, но я сдерживался из последних сил. И тут он вдруг неожиданно и таким тоном, будто бы очень доволен моей реакцией, спросил:

— А помнишь Машу? Знаешь, что с ней случилось? Почему она тебя не дождалась тогда из поездки в Москву? Почему ты к ней не пошел, когда вернулся?

Я опешил. К чему эти вопросы? При чем здесь Маша? И откуда, вообще, Пророк знает обо всем об этом?

— Да тебе-то что? Что тебе до Маши?

— Хочу понять тебя. И девушка мне эта нравится. Я знаю, как сейчас Маша живет. И знаю, кто в этом виноват.

Я виноват — так он считает! Виноват в том, что она попала к мужу-тирану, в том, что он бьет свою жену? Ну, конечно же! Кто же еще?

— Я, между прочим, ходил к ней, когда приехал из Москвы! И потом еще несколько раз! И у меня были вполне серьезные намерения! Только она сказала, что вождь одного из кланов с окраины предложил ей серьезные отношения — замуж позвал, и она согласилась! Я кто? Простой боец! А там у этого мудака — власть, питание нормальное — они и охотятся и наемников готовят, а еще в их клане оружие чинят… Хотя, что я тебе-то рассказываю? Ты и сам в курсе! И, если уж ты так осведомлен о ее жизни, должен знать и то, что она через неделю после нашего последнего разговора, уехала с разрешения Антона!

Я выходил из себя — он не имел никакого права так нагло лезть в мою жизнь! Но Пророк вдруг поднял в примиряющем жесте руки:

— Давид, я ничего плохого сказать не хотел, — после паузы добавил. — А как вы с ней познакомились?

— С Машей? Ну, она с матерью и сестрами сама пришла в клан, когда Северная группировка разбила армию этой бабы, помнишь, в парке большой клан держала? Как же ее там…? Ну такая, как горилла огромная, билась, как гладиатор — с топором против троих мужиков выходила! Так у нее в клане сплошь такие бабы-бойцы были. Вот и Машина мать тоже… Ну, и Машка, она тоже дралась неплохо.

— А где ее сестры? Как их звали?

Мне казался странным его интерес, но, пожав плечами, я отвечал:

— Иришка с Машей, кажется, в клан ее мужа ушла, а маленькая Ульянка, тогда ей года полтора было, когда они к нам попросились, с матерью у нас так и живут! Слушай, Пророк, откуда у тебя интерес такой к моей, так сказать, личной жизни?

— Честный ответ хочешь?

— Естественно.

— Шпиона ищу земцовского. Подозреваю тебя.

Я задохнулся от возмущения — меня подозревает! Меня! Да разве я не доказывал свою преданность? Да разве я давал когда-нибудь повод сомневаться? Не сдержавшись, ухватился за полы его расстегнутой куртки, прижал к машине и, не встретив никакого сопротивления, спросил:

— Зачем тогда мне рассказал? Не лучше ли было со стороны понаблюдать?

— Возможно. Убеди меня том, что ты невиновен! Докажи, что ты не притворщик. Сможешь? И отпусти, а то ребят переполошишь!

Пришлось отпустить, парни и без того шли в нашу сторону. Как убедить? Как Я могу быть притворщиком. Я думал недолго, ответ сам пришел в голову:

— Это легко доказать. Я же ранен был еще задолго до контакта с людьми Земцова. Рыжая, да и другие, Ярослав например, Димон, Степка, подтвердят это. У меня на плече в том месте шрам остался. Можешь потрогать. Опять же кто-то из молодых, Богдан, кажется, перевязывал в поезде потом. Он может и вспомнит, куда именно я ранен был. По логике вещей, если бы я был притворщиком, смог бы огнестрел повторить, сделать такой, как у нужного человека, да еще быстро — контакт-то у нас только во время боя был. Ну, ещё… знаешь, я все-таки не усредненный такой мужик! Попробуй по росту и размерам притворщика подбери!

48. Пророк.

Если бы я сомневался в невиновности Давида, то, конечно, никогда не пошел бы на откровенность — наблюдал бы за ним со стороны, а прежде всего, поговорил бы об этом с Ярославом и Антоном. Но так же быстро, как мысль о том, что именно он — шпион, до меня дошло понимание ошибочности такой идеи.

Правда, главное тому доказательство я видел вовсе не в подробностях его личной жизни и даже не в той давней истории с Машей. А как раз-таки в его внешних данных.

Судя по рассказам Дениса, по разговору с Земцовым, по тем немногим знаниям о притворщиках, что у меня есть, чтобы прикинуться другим человеком, нужно время и изначальные общие черты внешности — рост, цвет волос, лицо, одежда, в конце концов, похожая! Ведь Денису тогда у Техников было бы достаточно убить кого-нибудь из моих бойцов, отдать его тело своей основной группе и оказаться моим человеком. Но он-то этого не сделал. Значит, не так прост этот процесс. Скорее всего, нужно быть похожим изначально на объект, а кроме того, нужно понаблюдать за ним, запомнить какие-то жесты, голос, черты внешности. Только спустя два дня Денис смог повторить облик Богдана, да и то, судя по описанию Ростоцкого, недосконально.

А там, во время боя… вряд ли. Конечно, подменить его могли поедатели землекопов, но Ярослав очень подробно рассказывал о событиях того времени — Давид, действительно, был ранен и большую часть времени проводил с остальными нашими бойцами. Кроме того, он обладает очень уж специфичной внешностью. Да даже аура его — особенная, узнаваемая! Подбери еще попробуй такого, чтобы ни Ярослав, ни Антон, ни другие ребята, внимания на отличия не обратили!

И реакция Давида на мои слова только подтвердила мои размышления. Он возмутился, вышел из себя, был обижен и удивлен моим предположением — все оттенки его эмоций я легко считывал. А вот страха и досады я не ощутил. Более того, если бы он был шпионом, первое что сделал бы (я бы поступил именно так) — убил меня, потом прыгнул в машину и свалил, пока ребята бы соображали. Не он. Кто тогда?

— Ребята, садитесь в машину, сейчас поедем, — я хотел задать Давиду последний вопрос, дать пищу для размышлений и наблюдений. — Давид, у тебя есть какие-то подозрения?

Он не торопился отвечать. Молчал некоторое время, и в предутренней тишине где-то вдалеке мне послышался шум мотора. Обостренный слух подсказывал, что едут еще далеко и со стороны Новгорода.

— Возможно. Нужно подумать. Я не хочу так, навскидку — ребята все, как родные… Только знаешь что, Пророк, ты им-то так, как сейчас мне, не говори в лицо, пока уверен не будешь! Они — молодые, горячие, от обиды или тебе что-нибудь сделают, или с собой… Машина едет?

Давид насторожился, прислушиваясь.

— Да. Километра два до нас, а то и больше.

— Что будем делать?

— Съедем с дороги и переждем где-нибудь поблизости.

— Тут вокруг луг, деревьев практически нет. Если прятать машины, либо возвращаться нужно, либо быстро навстречу, но по-любому не успеем.

— Давай съедем просто. Сделаем вид, что остановились на ночлег. Но будем готовы. Машина, судя по звуку, одна — бойцов много быть не должно. Да и из Новгорода это — дружественные, так сказать, люди.

Мы съехали с дороги и поставили машины так, чтобы удобно было отстреливаться в случае чего. Ребята с оружием залегли прямо в траве по разные стороны от дороги. Давид пошёл будить Регину. А я просто сел в машину, достал свой пистолет, положил на колено — конечно, в бою я тоже лишним не буду, не промахнусь — очертания фигур, а точнее их ауру, энергетическое поле, которое вокруг каждого человека имеется, я "вижу" отлично. Но у нас есть свои правила. Ребята не должны отвлекаться на меня, а я, как охраняемое лицо, обязан без крайней на то необходимости не подставляться.

Шум двигателя приближался. Машина, действительно, была одна. Я был почти уверен, что она просто проедет мимо. Так и произошло. Почти. Проехав мимо нас, она неожиданно затормозила, визг тормозных колодок был слышен даже у меня в салоне, и остановилась.

Я сразу же ощутил напряжение и легкое волнение со стороны своих ребят — естественная реакция перед началом боя. Я изо всех сил пытался прощупать тех, кто сидел в машине своим внутренним зрением, но сделать это, пока они внутри — сложно, мне было видно одно размытое разноцветное пятно.