Отбор для Слепого (СИ) - Страница 32

36. Давид.

Наверное, у каждого человека в жизни однажды наступает такой момент, когда он находится между жизнью и смертью, когда кажется, что туда, в неизвестность ближе, чем в обратную сторону — к спасению. В моей жизни подобные моменты случались много раз. И я четко улавливал эту пограничную область. Сейчас до неё было ещё ох как далеко! Так съездили несколько раз по морде, в живот естественно, как без этого?

Но, видимо, я выглядел достаточно внушительно и живописно в потеках крови из рассеченной брови и с раздувшимися губами, потому что, когда трое козлов, избивавших нас, связанных, в каком-то подвале, освещенном неким подобием факела, неожиданно вышли, Регина бросилась именно ко мне!

И мне бы промолчать дураку! Насладиться заботливыми прикосновениями ее рук, но нет же! Сказал, не подумав:

— Так и знал, что ты от меня без ума! — улыбнуться не получилось, хотя старался, как мог.

Она отшатнулась и, поднявшись, бросила:

— Дурак.

И правда — дурак форменный! Ведь как приятно было, когда ласковые тонкие пальчики ощупывали мое несчастное лицо.

В наказание для меня, видимо, она поспешила к Денису, лежавшему вниз лицом в луже собственной крови — его, как предателя, били явно сильнее, чем меня.

— Тяжёлый какой, — как она ни старалась, приподнять мощного, крепкого парня не получалось.

— Гаечка, ты бы меня развязала, я бы помог тебе.

Она некоторое время явно сомневалась. А потом нехотя, будто я попросил о чем-то плохом, все же вернулась ко мне. Я подставил руки, повернувшись спиной. И она долго возилась с узлом.

— Испугалась?

В ответ — тишина.

— Ты обиделась?

— Ой, помолчи лучше! Какой же ты…

— Какой? Красивый? Сильный? Смелый? Как я тебя прикрывал, когда эти заперлись в нашу комнату, а?

— Ой, не смеши меня! Он прикрывал! Ты прикрывал совсем другую девушку!

— Просто к ней я стоял ближе! А-а-а, ты ревнуешь меня! Точно! А я-то думаю, что ты так на меня смотришь злобно! Ревнуешь, Гаечка?

— Помечтай, самодовольный… индюк!

— Это я-то индюк? Ты вообще знаешь, что это за животное?

— Птица. Это — птица. Знаю. Мои родители разводили их.

— Сколько же тебе лет? — я думал, от силы двадцать два — двадцать три, но если ее родители жили задолго до катастрофы, и она помнит о их занятиях…

— Мне тридцать пять.

— Что? Врешь! Тридцать пять — это мне столько! Ты помоложе выглядишь!

— Ну знаешь, крема там, маски всякие, подтяжечки, уколы красоты…

— О-о, ты и об этом помнишь?

— Фух, развязала наконец-то! Вставай давай!

— Хм, тебе потрудиться придется, чтобы смог сейчас встать, — смотрит с подозрением, видимо, обнаружив в моих словах подтекст, который-таки есть. — Я имею в виду, что ноги затекли. Но, если что, я согласен и на то, о чем ты подумала!

— Ты! — не знаю почему, но мне доставляет какое-то извращенное удовольствие ее разъяренный вид, эти искры из глаз, эти сжатые в кулачки руки. — Козел ты, похотливый!

— Да я ни словом! Ты все сама! И что у тебя за мода, сравнивать меня с животными?

Смеюсь, но встаю все-таки с трудом — сволочи, знают куда бить! Тупая боль в животе отдает куда-то вправо, голова кружится. Но Денису явно хуже. Переворачиваем его вместе, чтобы оценить повреждения. Лицо — разбито в хлам, одежда вся в крови, тело… кто его знает, что там. Раздевать нужно. Только какой в этом смысл, если даже воды, чтобы умыть его, нет?

— Сволочи, — говорит она, словно прочитав мои мысли, — хоть бы воды нам дали!

Усаживается на пол, укладывает голову парня к себе на колени и, достав из кармана в брюках какую-то тряпку, начинает осторожно вытирать кровь.

— Сейчас дадут.

Проблемы нужно решать по мере их поступления. Сказав себе эту фразу, я ковыляю к двери. Дергать за ручку не имело никакого смысла — нас, естественно, заперли. Но я все-таки дергаю. Потом луплю по ней кулаком и ногами, так чтобы слышно было далеко за пределами.

— Давид, — испуганный голос заставляет обернуться к ней. — Может, не нужно звать? А вдруг они вернутся и снова бить вас будут?

Это мне как-то в голову не пришло. И только я подумал о том, что она права, как за дверью послышались голоса а, спустя пару минут, она распахнулась.

Два мужика с автоматами насмешливо посмотрели на меня:

— Развязался? Ну, молодец. Топай давай, — ствол оружия указал на выход.

Я растерянно посмотрел на Регину.

— А они?

— Ты тоже, — он махнул девушке. — А этот нашему командиру не нужен.

— И что вы с ним будете делать?

Они переглянулись и заржали.

— Твое-то какое дело? Топай давай!

Я, конечно, догадывался, что будет с парнем. У нас с предателями не церемонились. Вряд ли Земцов будет жалеть того, кто переметнулся на другую сторону. Единственное, может, из-за способностей его в живых оставит? Раз уж какие-то эксперименты проводит над людьми. Я повернул на выход, но вдруг услышал:

— Я с ним останусь.

Я не поверил своим ушам — сумасшедшая! Чем, ну чем, она поможет ему? Разделит его участь? Да и кто этот парень для нее — знакомы-то всего пару дней! Пришлось вернуться к ней, нагнуться и прошипеть на ухо:

— Дура, убьют вместе с ним! Вставай!

— Чтобы я сейчас встала, тебе придется потрудиться…

Ах, ты — зараза такая! Я снял с ее колен голову Дениса, а потом, как она ни упиралась, взвалил себе на плечо и понес прочь из комнаты под хохот людей Земцова.

35.

Пророк.

Я знал, что все получится. Я чувствовал, что смогу сейчас убедить Земцова, да, наверное, кого угодно смогу! Единственное, что не давало покоя — рассказ Миланы о намерении московского хозяина создать сверхчеловека, используя ребенка, рожденного именно ею.

Конечно, добровольно отдать свою женщину я бы не смог. А ребенок… на несколько секунд я застыл, словно статуя, посреди коридора. Я — идиот! Придурок! Захотелось выругаться и треснуть себя самого по шее! Что я наделал? А если она теперь… если она беременна? Ведь я же… в нее… Она же предупредила, рассказала обо всем — о планах Земцова, о ребенке… А я, озабоченный, все равно ее… И где был мой хваленый ум? Да я просто потерял голову! Оставалось только надеяться, что я Земцову нужен больше, чем ребенок Миланы.

Даже мысленно произнесенное, ее имя учащало мой пульс и вызывало спазм внизу живота. Интересно, это пройдёт когда-нибудь, смогу ли я реагировать хоть немного поспокойнее на мою девочку, или теперь обречен всегда желать ее настолько сильно?

Каждый шаг прочь от нее давался мне с трудом. Я — взрослый мужик, не мог уговорить себя не думать о женщине!

Пока передо мной открывали дверь в комнату, где, по всей видимости, расположился Земцов, пришлось даже пару раз тряхнуть головой, чтобы отогнать воспоминания о времени, проведённом в объятиях любимой. Я, конечно, понимал, что мне нужна трезвая голова, но то, что сейчас со мной происходило, это было сильнее…

Бойцы вошли в комнату и встали за спиной хозяина. Неужто меня опасаются?

— Хм, ну, Пророк, ну ты даёшь! Есть ли у тебя совесть вообще? Ты только что спутал мне все карты! — говорил он, несмотря на смысл слов, дружелюбным и довольным тоном. — Я ведь объяснил тебе, для чего мне нужна девчонка! И предполагал ведь, что родит она от моего Егора! Но ты… ох, и горячий же ты мужик, Пророк! Мне передал мой шпион, что ты к ней неравнодушен, но что все настолько серьёзно… что это — твоя баба! Не понял сразу!

Слушать подобное было неприятно. Но я терпел. Более того, попытался говорить с ним в таком же тоне:

— Да, моя! Придётся тебе, Земцов, поискать себе для экспериментов другую женщину! — сказав уверенно и спокойно, ожидал на самом деле чего угодно — криков, насмешек, угроз, убеждений в том, что мои желания в данном случае ничего не решают, но он вдруг перевёл тему:

— Давай обсудим с тобой, что да как! Ты понимаешь, наверное, что заманил я тебя сюда не просто так. Я хочу, чтобы ты стал МОИМ Пророком. Будешь, так сказать, нести в массы МОЮ политику. Я красиво говорить не умею, а убеждать, держать толпу вокруг себя мне необходимо. Хочешь знать зачем?