Отбор для Слепого (СИ) - Страница 21

Свой отдал, что ли? Я смягчилась — настоящий чай с сахаром пить приходилось редко, это был дефицитный продукт. Да и, вообще, он ведь позаботился обо мне — вон, еду принес.

— Рычаг снизу под сиденьем, — потом, немного поразмыслив, добавила. — А в багажнике одеяло есть.

— Бери себе.

Понимая, что это уже — перебор, но почему-то испытывая перед ним какое-то необъяснимое чувство вины, я возразила:

— Оно большое, бери, хватит на двоих.

Он заметно встрепенулся и обрадованно заявил:

— Ну вот, сразу бы так! А-то "не трогай меня никогда"!

— Вот что ты за человек! Я без намеков! Просто холодно же очень ночью! Но если ты будешь приставать, то спи уж тогда так, без одеяла!

— А ну ладно! Как скажешь. Не хочешь — не надо.

Я обратила внимание на эту его неожиданную покладистость, но не думала, что этот человек настолько подлый и коварный, и слова его ничего не значат…

… А вот ночью, наверное ближе к утру, когда в остывшей машине было так же холодно, как на улице, я проснулась внезапно от того, что Давид, шепотом матерясь, устраивается за моей спиной на МОЕМ сиденье и закутывает нас двоих одеялом, плотнее запихивая под мой бок его края.

Я хотела возразить, честно! Я думала о том, что нужно прогнать, обругать его. Я не знаю, почему не смогла.

А потом, когда талию обвила сильная рука, а лицо его уткнулось мне в волосы на затылке, когда стало не просто тепло, а как-то… уютно, словно в коконе и ещё… спокойно, как не было уже давно, тогда я решила, что если сделаю вид, что сплю, он подумает, что я ничего не заметила. Долго лежала без сна, наслаждаясь объятьями чужого мужчины, вдыхая его приятный запах, чувствуя всем телом, как жарко во сне он дышит мне в затылок… проклиная себя, предательницу, и не имея сил сбросить эту наглую руку.

И впервые за два года я спала крепко и без сновидений и проснулась вовсе не от очередного кошмара, а… вот же, сволочь, от легкого поцелуя в шею…

— Давид, отпусти, — и сама не услышала уверенности в своём собственном голосе. — Пожалуйста…

— Ага, сейчас, — пробормотал, продолжая прижиматься все также близко. — Просто затекло все тело, на одном боку знаешь как трудно спать… и не говори, что не звала меня к себе… ты так стучала зубами, что я заснуть не мог…

Я слушала. А смысл… ускользал. Просто он шептал, прижимаясь теплыми губами к моей шее сзади и от этого мне было жарко и волнительно, и от этого сладко ныло внизу живота…

24. Милана.

Никакого спокойствия, вопреки названию, препарат, введенный мне в вену, не принес — я все также волновалась и испытывала страх, глядя на высокого, крепкого, еще совсем не старого мужчину, который курил, сидя за небольшим столиком в углу комнаты.

— Расскажи, — попросила его.

Это было унизительно — просить о чем-то человека, выкравшего меня непонятно зачем; человека, которого ненавидел мой отец. Но я очень хотела знать, как будто чувствовала, что от его ответов сейчас зависит вся моя жизнь.

— Расскажу. Присаживайся, — он указал на стул рядом с собой. Приближаться к Земцову мне не хотелось, но и сопротивляться его вкрадчивому голосу, по непонятной для себя причине, я тоже не могла. — Курить не предлагаю, извини, это не соответствует цели твоего визита ко мне. Сейчас принесут поесть, потерпи.

— А какова же цель моего визита, могу я узнать? — я подумала о том, что мы с ним в помещении вдвоем, руки у меня развязаны, а комната всего лишь на втором этаже — я могу сейчас попытаться провести один из своих приёмов, тем более, что он в данный момент сидит, а я, как раз, стою, да еще и с развязанными руками, а потом выпрыгнуть в окно — а там, попробуйте еще поймайте!

— Узнаешь, все узнаешь. Но предупреждаю, "Спокойствие", которое тебе вкололи — это не валерьянка вовсе, это — блокатор для твоих способностей. Ты, конечно, можешь попробовать сейчас то, о чем думаешь, но учти, что я тоже кое-что умею.

Как? Правда? Но откуда он узнал? Я попыталась призвать свою Силу, направить ее в кончики пальцев, и даже, с радостью, почувствовала знакомое покалывание в них, но оно накатывало небольшими волнами, и тут же исчезало. Звонцов понимающе качал головой:

— Да-да, я вижу, ты меня начинаешь понимать. Садись, рассказ будет долгим… В самом начале работы над проектом, как я уже сказал, мы с Платоном Ростоцким были друзьями, несмотря на то, что находились, так скажем, по разные стороны баррикад. Но потом случилась одна вещь… Специальная бригада разыскивала все новых испытуемых. И однажды они привезли ее — твою мать…

Он внезапно замолчал и некоторое время сидел, уставившись в стену, пока пепел от тлеющей сигареты не упал на палец.

— Она была красавицей. Невероятной девушкой. И я отлично знал, что это — одна из ее уникальных способностей, это часть ее дара — нравиться людям, вызывать у них чувство любви, нежности к себе, желание защищать, быть рядом, и все равно не мог бороться со своими чувствами. И не хотел. Но она выбрала Платона. Я присутствовал при их первой встрече. До этого момента был уверен, что истории о любви с первого взгляда — это выдумки и обман. Но они… они не оставили мне ни малейшего шанса. Сам воздух, казалось, искрился, когда они были вместе.

Он снова замолчал. А я не смогла сдержаться:

— А ты решил, что твои чувства важнее, чем чьи бы то ни было и вмешался в их отношения?

— Я пытался, конечно, да. Но ведь были и другие… были более значимые, чем я, в нашей организации, люди. Все дело в том, что нам никак не удавалось создать такую вакцину, которая бы могла вызвать у простого человека, не наделенного какими-то сверхестественными способностями, появление особых качеств. А потом родилась ты, и оказалось, что у двоих испытуемых с огромной вероятностью на свет появляется ребенок, обладающий способностями обоих родителей.

В моей голове смешалось все, что он сейчас говорил. Я абсолютно ничего не понимала. Что же получается, мои родители — подопытные, обладающие уникальными способностями и, судя по всей предыдущей речи Земнцова, ими являются мой отец, которого я считала приемным и какая-то женщина, которую он безумно любил в молодости? Но зачем, зачем тогда отец обманывал меня? Почему не говорил правду? Хотя… он ведь никогда не говорил и обратного, того, что неродной мне. Именно такая фраза ни разу не звучала из его уст. Да, забрал меня, когда мне было три или четыре года из какой-то деревни, о чем я совершенно ничего не помнила. Но ведь любил он меня, как родную. Уж в этом я никогда не сомневалась. И способности мои… они же очень похожи на его собственные.

— Кто мои родители?

— Я вижу, что ты уже догадалась сама.

Он почему-то улыбался. Но не мне. Он смотрел в сторону двери. Я резко обернулась. В дверном приеме, небрежно опершись на стену, стоял красивый молодой человек, со сложенными на груди руками. Он, не отрываясь, смотрел на меня.

— Ну как, Егор? Нравится?

— Симпатичная. Но я бы не сказал, что она настолько прекрасна, как ты мне описывал.

— Возможно, я, глядя на нее, все-таки вижу перед собой ее мать — Елену. Ты даже не представляешь, насколько совершенной женщиной была она! Но я уверен, если Милану отмыть, переодеть и позволить отрасти волосам, она тоже будет вполне себе ничего.

Парень пожал плечами и сделал шаг в мою сторону, с интересом всматриваясь в мои глаза. А я подумала, что он, конечно, очень красив, но до Жени ему далеко, да он даже Давиду проигрывает, хоть и выглядит уверенным в своей собственной неотразимости. Он почему-то рассмеялся и неожиданно сказал:

— Поверь мне, скоро ты будешь думать обо мне совершенно противоположное. Очень скоро ты будешь считать меня центром своего мира и хозяином души, сердца… и чего там еще? Забудешь и о своих любовниках и о прошлой жизни.

Эти его слова испугали меня, хотя объяснений им я найти не могла.

— Я не понимаю… ты умеешь читать мысли?

— Хм, я много чего умею. И, отец, давай Я расскажу ей?

Отец? Это сын Земцова?