От слов к телу - Страница 78
Изменить размер шрифта:
А вот пример отмежевания — у Александра Грина в «Военной хронике»:
Тит Пестов идет к «Иллюзиону»;
Тит Пестов читает у ворот:
«Монопольно!! Дивно!! Для сезону
Боевая хроника идет!!»
Мрачный тип, с пером павлиньим в шапке,
Отворяет, коченея, дверь,
И Пестов у кассы зрит на папке,
Как стрелка когтит индийский зверь.
Тут же надпись: «Тридцать две копейки
Третье место». Тит Пестов умен,
У него придуманы лазейки
Надувать театр «Иллюзион».
Медленно передвигая чресла
И сопя солидно в воротник,
На пустые он садится кресла,
Благо дремлет билетер-старик.
И за тридцать две копейки потных,
Из господских, из рублевых мест,
Зрит Пестов страдальцев благородных
И войны неизгладимый крест.
Перед ним, на «зеркальном» экране,
Жертвенно проносятся войска;
Батареи видит он на Сане,
На Калэ — алжирского стрелка;
И отряды мучеников Льежа,
Средь развалин, холодно горды,
К новой смерти движутся…
— «А где жа, —
Говорит Пестов, — таи форты?!
Уж Пате бы я наклал взашею;
Эко диво — воинский поход!
Ты мне эту самую траншею
Покажи, да в деле — пулемет!
Как хозяин от стыда не лопнет?!
Надувать честнеющих людей!..
Ежли бомбой по окопу хлопнет —
Приведу, пожалуй, и детей…»
Так у трупа, в сумерках сраженья,
К тайне крови хищностью влеком,
Кровь бойца, забывшую движенье,
Лижет пес кровавым языком[703].
С Грином перекликается другой «сатириконец», охотник за «двуногими без перьев» — Василий Князев:
Почтенный старичок с старушкой
Сидят и смотрят, чуть дыша,
Как душит герцога подушкой
Субъект в костюме апаша.
А сбоку, спрятавшись в гардине,
(Страшись, беспечный изувер!), —
Глазами блещет герцогиня,
Приподымая револьвер.
У старца — ушки на макушке:
Он весь трепещет и живет…
«Смотри, — он говорит старушке, —
Она его сейчас убьет».
«Убьет?.. О, Господи!..» Осечка…
Старик жестоко возмущен:
От огорчения словечка
Не может выговорить он.
Лицо обиженно-сурово:
Пропал полтинник задарма!
Но женщина стреляет снова…
На сцене — грохот, пламя, тьма
И дым, который быстро тает —
Чтоб было видно, как в углу
Свой дух убийца испускает
В жестоких корчах на полу.
Но перед смертью герцогине
Он шепчет с горечью: «Увы!
Отец нашел убийцу в сыне,
А сына застрелили — вы!»
Со старикашкой ужас прямо
Творится что — готов орать!
«Ай, драма! — шепчет. —
Ну и драма! Сын — батюшку, а сына — мать;
Ну, а ее-то кто?»… Ее-то?
Увы — никто: сойдя с ума
И выбежавши за ворота,
Она стреляется сама…
Старик доволен: за полтинник —
Три хладных трупа… Ну и ну!
Сияет, точно именинник,
Победно глядя на жену,
И мыслит, как бы аккуратно,
Надув швейцара-простеца —
Еще раз посмотреть бесплатно,
Как сын ухлопает отца[704].
В 1920-е годы дань киноэкфрасису отдает будущий автор текстов «Свинарки и пастуха» и «Весны в Москве», будущий сценарист пырьевского «В шесть часов вечера после войны» Виктор Гусев. Его стихотворение «Кино» (1926–1929) вплетает в себя афишу, титры, монтажные перебивки, назывные предложения для крупных планов и проч., кольцевой композицией передавая повторность сеансов (шести!) и демонстрируя иконически экспансию кинопоэтики в быт (не с экрана ли пришло имя посетительницы, не от Мэри ли Пикфорд, урожденной Глэдис Луизы Смит?):
Жуткая драма:
— «Так любят испанцы».
(Тайная клятва на верном кресте.)
Сегодня вечером — шесть сеансов,
В каждом сеансе — двенадцать частей.
Касса, касса —
— Море голов.
Ближе к кассе —
— Деньги готовь!
Хотите, Мэри,
Пойти в кино.
Первая серия:
«Ночь в казино»,
Вторая — «Где ты,
бедная мать».
Два билета
По семьдесят пять.
Гудит фойе спокойным ульем.
Плывет толпа едва-едва.
У стен стоят хромые стулья
И подозрительный диван.
Плакат. Вопрос.
Вдоль желтых стен
Висит анонс:
«Дуглас!..
Фербенкс!»
Буря сервирована на скатерти экрана.
Экватор. Мы не увидим земли.
Гремит рояль. И из глубин тумана
Выходят и зловеще бредут корабли.
Крупным планом:
Разорваны снасти.
А между тем…
(долина, река).
В старинном замке бушуют страсти…
(Крупно: браунинг, нож, рука.)
Ночью похищена невеста молодая.
Сушится мост. Мчит автомобиль.
Цыганка злодею о смерти гадает.
Смокинг надевает Гарри Пиль.
Развернут дорог бесконечный свиток.
(Двенадцать частей накрутить легко ль.)
У Чортова моста привал бандитов.
Оскал ножей, семизарядный кольт.
Бой. Гарри Пиль эффектно ранен.
Невеста отбита (без всяких ран).
Герои целуются на аэроплане.
Грохочет рояль. Умирает экран.
Конец. К отверстиям дверей
Направлен каждый шаг.
Скорей —
— Скорей —
— Скорей —
— Скорей.
Там ждут уже.
И так
Шумит кино за часом час,
Просторной грудью мощно дышит.
И, освещенные, кричат
Со стен саженные афиши:
Жуткая драма:
— «Так любят испанцы» —
(Тайная клятва на черном кресте).
Сегодня вечером — шесть сеансов,
В каждом сеансе — двенадцать частей[705].