Острова в океане - Страница 23

Художникам лучше, думал он, потому что в их работе участвует больше вещей. И работаем мы руками, и наше métier осязаемо и конкретно. А вот Роджеру сейчас нужно снова браться за то, что он притупил, испортил, опошлил, а существует все это только у него в голове. Но основа осталась, и эта основа – нечто тонкое, разумное и прекрасное. Прекрасное – вот слово, которое я бы употреблял с большой осторожностью, будь я писателем, подумал он. Но у Роджера есть то, что есть его сущность, и, если бы он мог так писать, как он тогда дрался на причале, получалось бы жестоко, но очень здорово. И если бы он размышлял так разумно, как тогда, после драки, тоже было бы здорово.

Лунный свет соскользнул с его изголовья, и постепенно он перестал думать о Роджере. Думать все равно не поможет. Либо он сумеет написать этот роман, либо нет. А как бы хорошо, если б он сумел. Я рад бы помочь ему. Может быть, мне это удастся, подумал он и с тем заснул.

Утреннее солнце разбудило Томаса Хадсона, он спустился на берег, поплавал немного и успел позавтракать раньше, чем встали остальные. Эдди сказал, что сильного ветра ждать не приходится, может быть, даже будет полный штиль. Вся снасть на катере уже подготовлена, сказал он, и посланный мальчишка должен принести наживку.

Томас Хадсон спросил, проверил ли он снасть, – ведь катер давно уже не выходил на лов крупной рыбы, и Эдди сказал, что проверил и выбросил ту леску, которая пришла в негодность. Он сказал, что хорошо бы еще запасти побольше лески в двадцать четыре нити и немного – в тридцать шесть нитей, и Томас Хадсон обещал позаботиться об этом. А пока что Эдди заменил всю негодную леску, так что на обеих больших катушках намотано сколько нужно. Он также почистил и наточил все большие крючки и проверил все поводки и шарниры.

– Когда же ты все это успел?

– А я всю прошлую ночь возился со снастью, – сказал Эдди. – И новую сеть тоже привел в порядок. Все равно чертова луна спать не давала.

– Тебе тоже не спится в полнолуние?

– Прямо хоть не ложись, черт бы ее побрал.

– Эдди, ты думаешь, правда нехорошо спать, когда луна светит в лицо?

– Так старики говорят. Я не знаю. Но мне всегда скверно в такие ночи.

– Как по-твоему, поймаем что-нибудь сегодня?

– Кто его знает. В это время года здесь попадается здоровенная рыба. Вы что, хотите идти к Айзексову маяку?

– Мальчики просятся туда.

– Тогда надо выходить сразу же после завтрака. Для ленча я ничего стряпать не буду. Есть у меня картофельный салат, салат из крабов и пиво, еще приготовлю сандвичи. Для сандвичей есть ветчина из последней доставки и латук, а приправить можно горчицей и чатни.[32] Ребятам горчица не вредна?

– По-моему, нет.

– Когда я был мальчишкой, мы горчицу не ели. А хорошая штука этот самый чатни. Не пробовали сандвичи с ним?

– Нет.

– Его когда первый раз прислали, я не знал, что это такое, и намазал на хлеб вместо джема. Здорово получилось. А теперь я им сдабриваю овсянку.

– У нас давно кэрри[33] не было.

– Мне на будущей неделе должны доставить баранью ногу. Раза на два нам хватит на жаркое, а может, и на один при таких едоках, как Том-младший и Эндрю, а потом сделаем кэрри.

– Отлично. Что-нибудь от меня нужно до выхода в море?

– Ничего не нужно, Том. Поднимайте ребят и Роджера. Выпить хотите? Сегодня у вас нерабочий день. Можно и с утра пропустить стаканчик.

– Я выпью за завтраком холодного пива.

– Правильно. Ничто так не прочищает глотку.

– Джо здесь?

– Нет. Пошел искать мальчишку, которого я послал за наживкой. Сейчас дам вам позавтракать.

– Я пойду на катер.

– Нет, выпейте пива, прочитайте газету. На катере все в порядке, можете не беспокоиться. Уже несу завтрак.

На завтрак была скоблянка из солонины, залитая яйцами, кофе с молоком и большой стакан охлажденного сока грейпфрута. Томас Хадсон ни кофе, ни сока пить не стал, а съел скоблянку, запивая ее очень холодным гейнекенским пивом.

– Поставлю пока на холод сок для ребят, – сказал Эдди. – А верно, хорошо начать день с бутылки такого пива?

– Так и спиться недолго, а, Эдди?

– Вы никогда не сопьетесь. Вы слишком любите работу.

– Но все-таки славно, когда с утра выпьешь немного.

– Еще бы не славно, черт побери. Да еще такое пиво.

– Но работать я бы после него не мог.

– А у вас сегодня день нерабочий, так какого черта? Допивайте бутылку, я вам другую принесу.

– Нет. Одной мне довольно.

Они отчалили в девять часов, когда уже начался отлив. Томас Хадсон стоял на мостике у штурвала и, пройдя через банку, покрытую водой, взял курс прямо туда, где темнел Гольфстрим. Вода была так спокойна и так прозрачна, что при глубине тридцать морских саженей ясно видно было дно, и при сорока оно еще было видно, но уже словно в тумане, а потом вода потемнела, и дно исчезло, и вокруг была лишь темная синь Гольфстрима.

– День, наверно, будет чудесный, папа, – сказал Том-младший. – И море тихое.

– Да, совсем тихое. Вон только вдоль кромки Гольфстрима вода закручивается воронками.

– Разве вода не та же самая, что у нашего берега?

– Не всегда, Томми. Сейчас отлив, и Гольфстрим отогнало от входа в гавань. А там, где береговая линия непрерывна, он уже опять подходит ближе.

– Отсюда кажется, что вода там такая же синяя, как здесь. Папа, а почему Гольфстрим такой синий?

– Плотность воды другая. Да и по составу она отличается.

– Чем глубже, тем вода вообще темнее.

– Только если смотришь сверху. А бывает, она почти лиловая от планктона.

– Почему?

– Вероятно, потому, что к синему примешивается красное. А вот Красное море оттого так и называется, что от планктона вода там совсем красная. Его там несметное количество.

– Тебе понравилось Красное море, папа?

– Очень. Жара была несусветная, но таких красивых рифов нигде больше не увидишь, и рыбы там много – и в период зимних муссонов и летних. Тебе бы понравилось.

– Я читал две книги о Красном море мистера де Монтфрида. Очень хорошие книги. Он был работорговцем. Не в том смысле, как теперь говорят, если кто поставляет белых рабынь, а настоящий работорговец старых времен. Он приятель мистера Дэвиса.

– Знаю, – сказал Томас Хадсон. – Я с ним тоже знаком.

– Мистер Дэвис рассказывал мне, что однажды мистер де Монтфрид приехал в Париж отдохнуть от своей работорговли, так если он вечером ехал куда-нибудь с дамой в такси, он требовал, чтобы шофер откинул у машины верх, и по звездам указывал путь. Ну, например, ему нужно было проехать от моста Согласия к Мадлен. Так он не говорил шоферу просто, как сказал бы ты или я: везите меня к Мадлен или пересеките площадь Согласия, а потом поезжайте по Королевской улице. Нет, он определял путь к Мадлен по Северной звезде.

– Этого анекдота я не слыхал, – сказал Томас Хадсон. – Но я слышал про мистера Монтфрида много других анекдотов.

– Таким способом довольно трудно ездить по Парижу, верно, папа? Мистер Дэвис тоже одно время хотел заняться работорговлей вместе с мистером де Монтфридом, но что-то помешало, не помню что. Ах да, вспомнил. Мистер де Монтфрид бросил работорговлю и перешел на торговлю опиумом. Точно, точно.

– А торговлей опиумом мистер Дэвис не хотел заниматься?

– Нет. Он тогда говорил, что пусть уж опиумом занимаются мистер Де Куинси[34] и мистер Кокто. Они это делают так хорошо, сказал он, что несправедливо было бы мешать им. Я не совсем понял, что означали эти его слова. Папа, ты всегда объясняешь мне, что я ни спрошу, но, если все время задавать вопросы, это очень затрудняет разговор, так я решил лучше запоминать все, что мне непонятно, и как-нибудь обо всем сразу спрошу. Вот и это будет один из вопросов.