Остров везения - Страница 5

— А чья же тогда? — не выдержав, с вызовом воскликнула молодая женщина. — И интересно, по какому такому праву здесь находишься ты?

Маргрит стала вырываться. Но он снова стиснул ее запястья как тисками.

— Эта земля давным-давно принадлежит моей семье! И если ты сию же минуту отсюда не уберешься, то я… — Закончить она не успела.

— Кто ты такая? — спросил он.

Угрожающий блеск его глаз поугас, когда мужчина прищурился, пристально всматриваясь в ее лицо. Маргрит же узнала его сразу, как только глаза освоились с полумраком комнаты.

— А… ты одна из семейства Вестберг, точно? — медленно начал он. — Такая вредная была, с характером. Да как же тебя звать-то?..

Погоди, сейчас вспомню… Маргрит!

Молодая женщина не смогла сдержать истерического смеха — напряжение спало, и она вспомнила, когда в последний раз видела этого человека. Одежды тогда на нем было не больше, чем теперь. Несколько голых парней дурачились в прекрасный солнечный день в воде.

Над озером даже радуга появилась — столько в воздухе сверкало брызг!

— Хотел бы я знать, что тебя так развеселило? — проворчал он, отпуская ее руки.

— Это же ты, — задыхаясь от хохота, произнесла она. — Ты, Густав Бервальд! Я бы узнала тебя из тысячи. Любитель скандалов и драк! Укусил за ухо Снуппи, любимую папину собаку… Даже в церкви появлялся в разодранной рубашке, утверждая, что защищал подружку от морских разбойников!.. Ты всегда был плутом и любителем приключений! Хотя и подрос с тех пор изрядно… — И, не в силах больше ничего сказать, Маргрит засмеялась снова.

Густав Бервальд поморщился, задул свечу и сердито пробормотал в ответ:

— А ты всегда была занудой. Видно, возраст тебя нисколько не исправил.

— Да, пожалуй, — согласилась молодая женщина, немного успокаиваясь.

Смех наконец перестал ее душить, и Маргрит начала осторожно отступать, пока ноги не коснулись края кровати. Она опустилась на нее и сказала:

— Ты ведь точно Густав Бервальд?

— Кажется, ты хвасталась, что узнала бы меня из тысячи.

Он говорил слегка недовольным тоном, но не стоило его за это осуждать. Если только он помнил те давние времена, когда долговязая девица с сачком для ловли бабочек шныряла по кустам, чтобы подсмотреть, как Густав Бервальд и его подружка плещутся в озере нагишом, то, ясно дело, не мог испытывать к ней особой симпатии.

— У тебя тут есть полотенце?

— Конечно. Подожди минутку, сейчас найду. Тебя, кстати, устроит мой махровый халат?

Голос Маргрит снова зазвенел смехом. В последнее время ее эмоции напоминали качели: смех и слезы, сменяя попеременно, уравновешивали друг друга.

— Буду крайне признателен, — ответил Густав с подчеркнутой учтивостью.

— А где твоя одежда?

— У крыльца, на скамейке. Мне казалось, что я в прошлый раз оставил в доме полотенце.

— Скорее всего ты его где-то потерял. На вот, возьми мое, будь моим гостем!

— Честное слово, я понятия не имел, что здесь живешь ты, — сухо заметил Густав, беря на ощупь полотенце. — А то бы и близко не подошел к дому. Напугал тебя до смерти, да?

Ну, извини.

Он стал вытираться; Маргрит чувствовала каждое его движение. Она словно была отброшена в те времена, когда все казалось таким простым, и ей это нравилось.

— Ты ведь знаешь, что голым я тебя видела чаще, чем одетым… По меньшей мере раз в неделю вы с братьями ходили сюда купаться. И не всегда одни.

— А ты каждый раз пряталась в кустах и подглядывала за нами.

— И вовсе я не подглядывала! — запротестовала Маргрит, невольно покраснев. — Вы сами почти не прятались, да и владение это в конце концов моего отца. И потом, что возьмешь с непутевых Бервальдов?

В темноте он приблизился к ней. И молодая женщина почувствовала, как под ним прогнулась, заскрипев, кровать.

— Ноги длинные, шея длинная, глаза любопытные.

— Премного благодарна! К твоему сведению, я хотела всего-навсего поймать того громадного окуня, который постоянно рвал у папы леску, или щуку, что уносила в своей пасти блесны. Но стоило мне подойти к озеру, как выяснялось, что ты с братьями и подружками уже успел расположиться там, и неизвестно, когда вы уйдете. Вот мне и приходилось пробираться сквозь заросли и рыбачить в протоках, пока вы резвились на другом конце озера.

— Не резвились, а целовались, — уточнил Густав.

— А то я не знаю! Тебе хоть известно, что над водой звуки далеко разносятся? — насмешливо спросила Маргрит.

— Если бы мы знали, что ты такая заинтересованная зрительница, то постарались бы разыгрывать представления поэффектней.

— О, у вас и так получалось превосходно, можешь мне поверить! За последнее лето здесь я узнала больше, чем за все годы в школе.

— Догадываюсь…

Маргрит кожей ощущала его присутствие в этой маленькой комнате и отодвинулась на самый край кровати, подобрав под себя ноги. Густав Бервальд! Господи, в те дни она была от него просто без ума! Забавно, что с тех пор она ни разу не вспомнила о нем, а теперь ей казалось, что нет за спиной этих лет, нет Стокгольма с безумством выставок, нет драгоценностей и обид.

— Ну, Густав Бервальд, расскажи, чем ты сейчас занимаешься. По-прежнему работаешь на молочной ферме?

— Да, на ферме, — подтвердил он. — Несколько лет назад я перебрался на восточный берег Зюдерхольма. Ферма теперь принадлежит мне полностью, братья разъехались кто куда.

Все отлично устроились и преуспевают. Петер держит ресторан в Мальме, Ларе работает в Гетеборге, он довольно известный врач-офтальмолог.

— А ты? — не отставала Маргрит. — Неужели все свои силы отдаешь ферме?

— Как сказать. Я в промежутках между дойкой и раздачей кормов умудрился получить пару дипломов. Несколько лет назад мы все молочное стадо пустили под нож и теперь занимаемся только мясом. А как у тебя? Кажется, говорили, что ты окончила университет и обосновалась в Стокгольме.

Интересно, он что, специально интересовался моими успехами? — подумала Маргрит и как можно более равнодушным голосом произнесла:

— Да, я хотела быть критиком в области изобразительного искусства, но оказалось, что родители сильно переоценили мои таланты. Так что я подалась в менеджеры, устраиваю выставки работ художников.

— И как тебе столичная жизнь? Мы, деревенские, кажемся тебе первобытными людьми, от нас пахнет землей и навозом, луком и рыбьим жиром? Так или не так?

Вот мерзавец! Догадался, что она принюхивалась к нему!

— Конечно, не так. Ты пахнешь ночной свежестью, Густав, — призналась молодая женщина.

Он придвинулся к Маргрит и задел бедром ее колено, отчего она вздрогнула и отстранилась. Непонятное смущение овладело ею.

Ведь это всего лишь Густав Бервальд, убеждала она себя. Но тщетно: логика в последнее время стала ее слабым местом. Тем не менее молодая женщина постаралась подробно рассказать о себе, не упоминая, ясное дело, некоторых деталей, касающихся личной жизни.

Густав слушал внимательно.

— Стало быть, теперь ты горожанка со всеми вытекающими отсюда последствиями. Так каким же ветром тебя занесло сюда, в Зюдерхольм? Кстати, ты из каких Вестбергов? Северных или южных?

Вопрос прозвучал совершенно правомерный — это деление на острове существовало всегда.

— Я Маргрит Вестберг. Наши предки всегда жили у озера, в центре Зюдерхольма.

В окна заглянул бледный месяц, осветил комнатку призрачным светом. Посмотрев на гостя, Маргрит заметила, что скулы у него будто вырубленные из камня, а подбородок гордо вздернут вверх. Встретив его изучающий взгляд, она сразу опустила глаза.

— Так вот, насчет моей работы… Начинала я в маленьком выставочном зале на Уппландсгатан смотрителем, а теперь числюсь помощником владельца крупной художественной галереи. Не заместителем, не думай, только помощником — тут есть небольшая разница.

Должность престижная, а фактически я девочка на побегушках. Туда-сюда, быстрей-живей!

Понадобилось сделать перерыв, вот я и…

— Вот ты и приехала домой, — закончил за нее Густав. — Ты устала от города.