Остров бабочек - Страница 17

– Нахер тебе удочки, эстет паршивый? Берём бредни и всё. Соответственно, жрачку, пять пузырей. Считай, каждому на рыло. Жора, Келдыш, Тунгус и мы. Так давай заканчивать. Тут меня человек ждёт. И денег не оберёшься с этой сотовой связью. Завтра поговорим на работе.

Геннадий Кондратьевич выключил телефон и бросил его в угол дивана.

– Так, – наконец, обратился он ко мне. – Вы пришли насчёт Кольки? Фу ты! Что ж я задаю глупый вопрос? Мы же об этом предварительно по мобильнику обсудили.

Он немного замялся. Теперь он не казался бодрячком. Его опущенные в углах глаза выражали усталость. Глянув почему-то враждебно на меня, он, ничего не сказав, встал с дивана и направился в соседнюю комнату. Открытые двери позволили мне по характерным неестественным возгласам понять, что там смотрят какой-то сериал, продукт чудовищной мутации: бразильское и мексиканское мыло, шедшее на экранах страны несколько лет, не могло не оставить в душах соотечественников неизгладимый пряный осадок, который заставлял теперь видеть в славянских типажах что-то смугло-экзотическое, в берёзовых рощах – что-то джунглеподобное, а в особняках с Рублёвки – что-то типа убогих тростниковых фазенд. Страстной почитательницей этих шедевров являлась супруга Геннадия Кондратьевича, Раиса Александровна. Видимо, трудно было оторвать жену от перипетий бандитско-любовного сюжета, так как минут пять между супругами была ожесточённая перепалка. Наконец, Раиса Александровна сдалась, но в её голосе я услышал истерические нотки. «Главней всего погода в доме», как пела обворожительная Лариса Долина. Какая же погода, чёрт возьми, в этом доме? Какая бы погода не была, мне здесь ничего хорошего не сулило. А значит, миссия моя могла потерпеть полное фиаско. Телевизор заглохнул. Послышались шаги. Я внутренне содрогнулся. Надо было перед походом к Яшиным принять валерьянки, что ли. Иногда у меня бывают странные фантазии. На этот раз на мгновение мне почудилось, что ко мне идут вампиры, чтобы высосать из меня всю до последней капли кровь, или врачи, которые собирались забрать у меня здоровые органы для дышащего на ладан олигарха. От нервного напряжения, я повернулся на стуле к дивану, точнее, к ковру, вытканный туркменскими мастерицами, чтобы взглядом окунуться в его узорную мандалу. А тут ещё, барабаня пальцами левой руки, я, надув щёки, протрубил марш из увертюры к «Вильгельму Теллю» Россини, но сразу же его оборвал, когда в гостиную вошла, как разъярённая фурия, Раиса Александровна, а следом за ней взмыленный, ещё больше опустивший углы глаз Геннадий Кондратьевич. Этот марш, впрочем, мог бы приподнять им обоим немного настроения.

– Чем имею честь видеть вас в своём доме? – выпалила фурия и, затянувшись туже в полосатый халат, не скрывающий её округлостей, элегантно уселась на диван. Её янтарные с подведёнными ресницами глаза источали змеиный яд. Крашенные каштановые волосы на затылке были стянуты в небольшую косичку, которая её очень молодила. На фоне стоящего мужа она выглядела очень даже ничего, но янтарь её глаз напоминал о пришедших с чуждых планет инопланетянах, какими их обычно показывают голливудские космооперы.

– Видите ли, – начал я, выйдя из ступора, ибо вспомнил, что здесь нахожусь на законных основаниях, как классный руководитель их отпрыска, и более того, как посол верховной воли, то бишь, директорской. – Я хочу поговорить о поведении вашего сына. Надеюсь, вас ещё интересует поведение вашего сына?

Когда я это говорил, то смотрел лишь в глаза этой женщины, ставящей меня ниже её ногтя. Дырка в носке меня сильно смущала. Поэтому я наступил левой ногой на правую, тем самым скрывая дырку на большом пальце. Сначала надо было попытаться наладить контакт с ней, ибо, как я догадывался, она здесь решает, если не всё, то очень многое.

– Что? Колька опять что-то натворил? – резко заговорила она. В её интонации слышалось непонимание, граничащее с раздражением. – Господи, неужели и сейчас, во время отработки?

– Отработка проходит на территории школы, – как можно спокойнее продолжил я. – И в обществе педагогов. Так что дисциплина, действующая в течение учебного года, не отменяется одним фактом существования школьной практики.

– Многие родители возмущены тем, что дети, как египетские рабы, должны вкалывать во время летних каникул. —Попыталась уйти от темы Яшина, как иная баба, ходящая по клюкву, делает ненужный крюк по болоту.

Я решил её тут же возвратить на нужную тропу, иначе разговор мог бы погрязнуть в ненужной дискуссии по другому поводу.

– Эти отработки не являются современной выдумкой. И я, и вы, и ваш муж, проходили все эти работы во время летних вакаций. (Честное слово, не знаю, зачем, я, графоман несчастный, ввернул эти «вакации»). Разве не так?

– Ну, это было совсем другое время, – немного смягчилась Раиса Александровна. – Теперь мы все живём в другой стране.

– Но это не подразумевает отмену очевидных положительных вещей. Если мы подкорректировали, и подчас глупо, некоторые оценки нашей истории и социально-политического устройства, то никто ещё не отменял нормы морали и поведения в обществе.

– Так! Короче, что это мерзавец ещё натворил? – вышла на нужную мне стезю, быстро сдавшаяся Яшина. Ноздри её вздёрнутого носа округлились, как у лошади, которая почувствовала, что её жеребёнок слишком заигрался.

– Позавчера непочтенно обошёлся со школьным психологом, – наконец, перешёл я непосредственно к делу. – Когда она проходила мимо него, он демонстративно продолжал курить. А когда она сделала ему справедливое замечание, он дерзко объяснил ей, что, мол, особы женского пола разрешают ему курить. Особы женского пола – его одноклассницы.

– Райка, смотри, чего творит! – решил возмутиться старший Яшин.

– Заткнись! – тут же взъярилась волчицей супруга. – Нихрена не занимаешься его воспитанием, вот и растёт оторвой.

– А чо я, Рай, разве его не наставляю? – попытался защититься супруг.

– Знаю, как ты его наставляешь! После работы играешь в дебильные компьютерные игры. Либо по телефону треплешься со своими алкоголиками.

– Знаешь, – оскалился муж и в его расширенных зрачках сфокусировалось ненависть к супруге. – Сама целыми днями в телек пялишься.

– А что? слабая женщина не может после сволочной работы немного расслабиться?! – В голосе у Раисы Александровны появилась слёзная интонация. – Или в доме нет мужчины, который может круто поговорить с обнаглевшим сыном.

– Вы знаете, – вмешался я. – Может, с Колей нужно поговорить по душам? Сходить с ним вместе в музей или на выставку.

– Какой музей, дорогой вы наш, – зло прорычал Геннадий Кондратьевич. – Его туда и арканом не затянуть.

– А рыбалка? Можно ведь с ним сходить на рыбалку?

Это предложение привело Яшина в явное замешательство. Он что-то промямлил и взъерошил свои редкие рыжие волосы.

– Конечно, тебе ближе твои собутыльники, чем родной сын, – вновь начала накручивать себя Яшина. – Только знай, завтра на рыбалку я тебя не пущу. Знаю я вашу рыбалку! Свинство одно!

– Это, что? – разъярился Геннадий Кондратьевич и верхние веки его глаз, цвета слитого какао, поднялись. Рыжие ресницы встопорщились иглами. – Ты мне ещё будешь указывать! А вот это не видела!

Он подошёл к ней и перед самым носом показал кукиш.

– Ах ты, скотина, – встала в полный рост Яшина. – Ты даже не стесняешься посторонних! Ещё раз поднесёшь свою поганую руку, я о твою тупую башку разобью эту вазу! Ах, ты бесстыжий!

– Сама бесстыжая, мартышка пустоголовая, – не остался в долгу глава клана Яшиных. – Зачем такой халатик облегающий одела? Чтоб показать какая у тебя талия, какие у тебя сиськи?

– Ах, ты животное, сколопендра брюхатая! – по щекам Раисы Александровны уже текли слёзы. Но это были слёзы не обиды, а злости. – Мразь, мразь!

– От мрази и слышу! – скрежетал зубами Геннадий Кондратьевич. – Думаешь, не знаю, к кому ты в воскресенья ходишь? Говоришь, к Нинке?! Чёрта с два! Яшина вокруг пальца не обведёшь. Видели вас в кафешке. Эх, ты, блудница вавилонская!