Остров бабочек - Страница 11

Директор школы Анатолий Владимирович вызывал меня к себе. Предстояло объясниться. Привалило счастье! Как пел когда-то обаятельный Николай Гнатюк «Птица счастья завтрашнего дня Прилетела, крыльями звеня». Только звеня не крыльями, а свинцовыми ручками и по чей-то бестолковой черепушке.

В девять часов, войдя в двери нашей школы с расслабленной пружиной, пройдя мимо усатой охранницы с чаем в подстаканнике, быстро поднявшись по только что вымытой парадной лестнице на второй этаж, минуя приёмную с рассматривающей свои ногти секретаршей Симой, кивнув ей, мол, у себя, и получив в ответ «да», я бодренько постучал в дверь и зашёл в кабинет директора.

Кабинет начальника школы был такой же обшарпанный, как и сама школа, на ремонт которой у администрации города вот уже несколько лет не находилось средств. Вытянутый длину на восемь метров и выкрашенный зелёной в некоторых местах отставшей краской кабинет всё же внушал уважение, ибо с первого раза было видно, что здесь принимаются циркуляры свыше, которые, распадаясь на приказы, следующей волной попадают на столы зама и завучей, а оттуда в виде указаний доходят до умов ниже стоящего педагогического персонала. Не зря огромный шкаф, тянувшейся вдоль правой стены, был напичкан деловыми бумагами и в конце кабинета находился стол-бюро с проводным телефоном и служебным компьютером, как раз под портретом президента на задней стене, а истёртый паркет покрывал хорошо сохранившийся малиновый «архиерейский» половик. Всё говорило о том, что здесь происходит напряжённейшая, подчас изнурительная работа мысли и воли. Поэтому, чтобы руководящий ум не переутомился и ЦНС «высшего разума» не давала сбои, для релаксации в интерьер кабинета предусмотрительно поместили аквариум с краснопёрыми лупоглазыми тварями, располагавшийся в дальнем левом углу на тумбочке. Несмотря на гнилые рамы и стоящего на подоконнике с огромными колючками кактуса, который принципиально лет уж пять не расцветал, расслабляющим элементом можно было так же посчитать и вид из двух окон, идущих по левой стене и выходящих во двор, на котором в центре покоилась клумба с бархотками, а на заднем фоне росли в живописном беспорядке заросли боярышника. Правда, на одну треть двор закрывался (как раз над входом в школу) непритязательным щербатым козырьком, на котором кое-где рос мох и даже маленькая берёзка. Но ведь это тоже природа, которая облагораживает наши помыслы и ослабляет натянутые нервы.

Когда я вошёл, то застал довольно странную картину. Анатолий Владимирович стоял и, задрав голову со своими дряблыми бульдожьими щеками, смотрел на грязный известковый потолок с люминесцентными лампами. Казалось, он меня не замечал. Наверно, думает, что надо натяжные потолки примастырить или заменить одну неисправную лампу. Но я ошибался. В действительности, он наблюдал за синей, здоровой, как лошадь, мухой, которая ползала по потолку. Я это понял только тогда, когда спустя две минуты, директор начал крутить головою, сопровождая взглядом полёт насекомого до тех пор, пора последняя, ударившись о стекло, противно жужжа, не заелозила по его поверхности, не догадываясь своими куриными мозгами вылететь на волю через открытую фрамугу. Только тут директор обратил внимание на меня.

– А, это вы? – произнёс он, нисколько не смущаясь, что столько времени я наблюдал его за столь несолидным для директора школы занятием. – Присаживайтесь, Дионис Валентинович.

И указал мне на стул возле его стола. Сам же он сел за кресло на скрипучих колёсиках, находящееся по другую сторону стола. Сложив руки перед собой с перекрещивающимися пальцами, Анатолий Владимирович начал нервно вращать большими пальцами по кругу по принципу барабана в револьвере. Я знал за ним эту особенность, когда он хотел довести себя до определённой степени праведного гнева. Три морщины на его челе углубились, а его зрачки, смотревшие сквозь линзы очков, уже изучали меня, как вредоносного микроба под мощным микроскопом. В неотутюженном светло-сером в полосочку костюме он напоминал научного аскета, который дни и ночи ищет для человечества спасительную вакцину против смертоносного вируса. Впрочем, иногда из-за своей косолапости он мне напоминал Собакевича.

– Тут на вас, сударь, из милиции пришла жалоба, – прервал он молчание, видимо, уже дошедший до нужной ему стадии. – Как вам это понравится?

Я подумал, интересно, а он читал эту пасторальную пьесу Шекспира (или тех английских интеллектуалов, которые прятались под этим вымышленным мифическим именем²⁴)?

Анатолий Владимирович, тяжело опираясь на стол всем своим тучным весом с риском его проломить и опрокинуть на пол и телефон, и компьютер, встал, потом вынул засморканный платок, провёл по лысине и начал неуклюже ходить взад-вперёд, скрипя новыми штиблетами. Так. Нужно было всё объяснить, чтобы ни на какого не сваливая вину, в то же время представить себя жертвой некой провокации.

– Ну? Что же, вы молчите, сударь? – раздражаясь, повысил голос директор и его бульдожьи щёки затряслись. – Как понимать ваши хулиганские выходки, когда вы находились в толпе преступных асоциальных маргиналов? Мне что? Заботы мало, как только получать от милиции жалобы на моих учителей?

Собравшись духом, погладив, успокаивая себя, руками по коленям, при этом, не позабыв помолиться Николе Угоднику, я, повернувшись в пол-оборота к директору, который стоял сзади меня и следил за перипетиями скребущейся лапками о стекло мухи, абсолютно беззаботным тоном произнёс:

– Анатолий Владимирович, я там оказался совершенно случайно. Вижу, народ стоит…

– Правильно, народ стоит! – саркастически воскликнул директор. – И вы решили, что идёт ярмарка с выбросом дешёвых товаров. А то, что толпа была с флагами и лозунгами, а с трибуны в микрофон клеветал на местную и высшую власть это бездельник Богдан Сиротин, вы этого, разумеется, не увидели и не услышали!

– Анатолий Владимирович, – пытался я оправдываться. – Мною не владели никакие политические мотивы. Но мне интересно было…

– Ах, вам интересно было?! – снова перебил меня школьный начальник, и вновь принялся ходить по кабинету, только уже, сцепив руки за спиной, как в тюремной камере. – Что вам могло быть интересно на этой противоправной акции? Что? омновцев и кучу милиционеров вы тоже не рассмотрели?

– ОМОН приехал позже, а милиция всегда сопровождает политические акции, а Богдан Сиротин вначале много говорил об удручающем положении в промышленности – ответил я, наглым образом соврав насчет Сиротина.

На минуту Анатолий Владимирович замялся. Надо заметить, что он, как математик, имел положительное качество уважать логические обоснования.

Он вновь, уже немного растерянно, посмотрел на ползущую по окну и ищущую свободу муху, словно ища у той поддержки, и, не найдя таковой, обернулся к шкафу, где висел плакат с какими-то уравнениями, и уже спокойнее продолжал.

– Но разве вы не знали, что это акция была несанкционированная и лозунги, звучащие на ней, призывали к смене правительства?

– Увы, я это узнал, когда оказался в толпе.

– Так надо было сразу покинуть преступный митинг! – опять начал заводиться директор.

– Вашими бы устами да мёд пить, – развёл я руками. Я уже развернул стул и мог непосредственно следить не только по интонации, но и по мимике за фазами настроений директора. – Когда приехал ОМОН, толпа была оцеплена милицией.

– Мда. И телевизор вы, конечно, не смотрите, – Анатолий Владимирович сбавлял обороты. Старик быстро накалялся, но так же быстро отходил.

– Абсолютно, – разочаровал я его. – Я считаю, что это пустая трата времени.

– Но как же так? Вы живёте в обществе и как-то должны находиться в курсе событий. Вы же педагог, и неважно, что дисциплина у вас биологическая, вы имеете классное руководство, где должны во внеурочное время посвящать ваших подопечных, если не во все, то во многие явления социальной жизни, – сказал директор, и в качестве истинности своих слов посмотрел на портрет президента, который висел на стене за моей спиной. – Нам их доверило обучать и воспитывать государство. Иначе в противном случае, из них могут вырасти асоциальные элементы. Нельзя так, Дионис Валентинович!