Орикс и Коростель - Страница 4

Они пошли медленнее, а потом вообще остановились. Мама заговорила спокойно и тихо, словно учительница по телевизору. Значит, вне себя от злости. Болезнь, сказала мама, нельзя увидеть, она очень маленькая. Может летать по воздуху или спрятаться в воде или на грязных руках маленьких мальчиков, поэтому нельзя ковыряться в носу, а потом класть пальцы в рот, и нужно обязательно мыть руки после туалета, и нельзя вытирать…

– Я знаю, – сказал Джимми. – Можно я домой пойду? Мне холодно.

Но мама будто не слышала. Болезнь, продолжала она тем же спокойным ровным голосом, болезнь попадает к тебе внутрь и все там меняет. Она переделывает тебя, клетка за клеткой, и клеткам становится плохо. А поскольку ты весь состоишь из маленьких клеток, которые работают вместе, чтобы ты жил, если много клеток заболеет…

– У меня может кашель начаться, – сказал Джимми. – Прямо сейчас! – И он издал кашляющий звук.

– Ладно, не важно, – ответила его мама. Она часто пыталась объяснять ему разные вещи, но у нее не хватало терпения. Это были самые мучительные моменты для обоих. Он сопротивлялся, делал вид, что не понимает, даже когда понимал, он притворялся глупым, он не хотел, чтоб она сдавалась. Хотел, чтоб она была храброй, достучалась до него, пробила стену, которую он выстроил между ними, хотел, чтоб она двигалась вперед.

– Я хочу услышать про маленькие клетки, – он ныл, ныл, насколько смел. – Хочу!

– Не сегодня, – сказала она. – Пойдем в дом.

Отец Джимми работал на «Фермы ОрганИнк». Он был генографом, одним из лучших специалистов в этой области. Он начал работать над генетической картой протеома сразу после колледжа, а потом помогал выводить Мафусаилову Мышь в рамках «Операции Бессмертие». После этого, уже на «Фермах ОрганИнк», он стал одним из создателей проекта «Свиноид», работал над ним вместе с командой экспертов по трансплантации и микробиологов, которые при помощи сплайсинга генов добивались устойчивости к инфекциям. Животное назвали свиноидом: официальное название – sus multiorganifer[4], но все говорили «свиноид». Иногда «Фермы ОрганИнк» называли «Фермами ОрганСвинк», но это случалось реже. В любом случае то были не совсем фермы – не такие, как рисуют на картинках.

Задачей проекта «Свиноид» было вырастить внутри трансгенетического организма (свиньи) надежные человеческие ткани и органы – их можно пересаживать людям без риска отторжения, и эти трансплантаты смогут сопротивляться атакам враждебных микробов и вирусов, которых с каждым годом появлялось все больше. Свиньям привили ген быстрого роста, так что свиные почки, желудки и сердца вырастали быстрее, и сейчас ученые пытались создать свиноида, который смог бы выращивать одновременно пять или шесть почек. Животное-донор вполне могло пожертвовать лишними почками, жить дальше и отращивать новые органы, как, к примеру, омар, который способен вырастить клешню взамен потерянной. При этом свиноида не придется ликвидировать. Такой метод экономнее, поскольку на выращивание свиноида уходило много сил и продовольствия. В «Фермы ОрганИнк» была вложена куча денег.

Все это объяснили Джимми, когда он достаточно повзрослел.

Достаточно повзрослел, думает Снежный человек, снова расчесывая кожу вокруг укусов. Идиотизм. Достаточно для чего? Чтобы пить, трахаться, чтобы знать, чего не следует делать. Какой придурок имеет право решать? К примеру, сам Снежный человек не считал, что достаточно повзрослел для этого, этого – как это назвать? Для этой ситуации, скажем так. И никогда не повзрослеет достаточно, ни один нормальный человек не будет для этого достаточно взрослым…

Каждый из нас должен следовать тому пути, что лежит перед ним, – говорит голос у него в голове, на этот раз мужской, какого-то фальшивого гуру, – потому что каждый путь уникален. Ищущего должна занимать не столько природа самого пути, сколько великодушие, сила и терпение, с которыми каждый из нас встречает выпадающие на его долю…

– Иди в жопу, – говорит Снежный человек. Очередная дешевка из серии «помоги-себе-сам». Нирвана для чайников. Правда, его почему-то терзает нехорошее подозрение, что этот шедевр вполне мог написать он сам.

В стародавние счастливые времена, само собой. Офигительно счастливые.

Органы свиноидов проходили индивидуальную настройку с помощью клеток людей-доноров, после чего замораживались и ждали своего часа. Гораздо дешевле, чем клонировать себя на «запчасти» – в этой технологии еще нужно кое-что подшлифовать, как любил говорить отец Джимми, – или держать парочку детей-доноров на нелегальных «детских фермах». Глянцевые брошюры и рекламные листовки «ОрганИнк» в очень деликатных терминах описывали преимущества технологии свиноидов, эффективность и сравнительную безвредность процедуры. Дабы успокоить особо брезгливых, в брошюрах сообщалось, что умершие свиноиды не становятся беконом и сосисками: вряд ли захочешь есть животное, у которого, может быть, есть и твои клетки.

Но шло время, прибрежные водоносные слои стали солеными, таяла вечная мерзлота, тундра пузырилась метаном, засуха на равнинах средней части континента все тянулась, азиатские степи превращались в песчаные дюны, найти мясо становилось все сложнее, и люди засомневались. Даже в самой «ОрганИнк», в столовой для сотрудников, все чаще появлялись сэндвичи с беконом и ветчиной и пироги со свининой. Официально столовая называлась «Бистро у Андрэ», но завсегдатаи называли ее просто Свинюшечной. Когда Джимми обедал там с отцом, – то есть всякий раз, когда мама зашивалась и не успевала приготовить еду, – люди за соседними столиками неприятно шутили на эту тему.

– Снова пирог со свиноидами, – говорили они. – Блинчики со свиноидами, свиноидный попкорн. Давай, Джимми, налегай! – Джимми расстраивался: он совершенно запутался, кому кого полагалось есть. Он не хотел есть свиноидов – он считал, что они похожи на него самого. Свиноиды, как и он, права голоса не имели.

– Не обращай на них внимания, милый, – говорила Рамона. – Они просто дразнятся, понимаешь? – Рамона – одна из лаборанток отца. Она часто обедала с ними, с Джимми и его папой. Рамона была моложе его отца и даже матери, она чем-то напоминала Джимми девушку с картинки в парикмахерской, такие же надутые губы и большие черные глаза. Но Рамона часто улыбалась, и волосы у нее были темные и мягкие, совсем не топорщились. Мама Джимми называла цвет своих волос «грязная блондинка». («Недостаточно грязная, – обычно говорил папа. – Эй, эй, это шутка, только не бей меня!»)

Рамона всегда брала себе салат.

– Как там Шэрон? – спрашивала она, глядя на отца Джимми огромными влажными глазами. Шэрон – это мама Джимми.

– Неважно, – отвечал папа.

– Ой, это ужасно жалко.

– Это уже серьезная проблема. Я волнуюсь.

Джимми наблюдал, как Рамона ест. Она откусывала по чуть-чуть и как-то умудрялась жевать латук и не хрустеть. И сырую морковку тоже. Удивительно – Рамона будто разжижала жесткую, твердую пищу и всасывала, как инопланетный москит из фильма на DVD.

– Может, ей нужно, я не знаю, с кем-то проконсультироваться? – Брови Рамоны сочувственно ползли вверх. Она красила веки розовым, слишком много теней, веки казались морщинистыми. – Теперь всякое умеют, сейчас полно таблеток… – Может, Рамона и была техническим гением, но говорила, как девушка из рекламы геля для душа. Она не дура, объяснял отец Джимми, просто не хочет тратить мозговую мощность на длинные фразы. В «ОрганИнк» таких людей было много, не только женщин. Это всё потому, что они технари, а не гуманитарии, говорил отец Джимми. Джимми уже знал, что сам он – не технарь.

– Ты что думаешь, я не предлагал? Я поспрашивал у знакомых, нашел хорошего специалиста, даже записал ее на прием, но она взяла и не пошла. – Отец Джимми смотрел в стол. – У нее свои мысли на этот счет.