Опасные@связи - Страница 13
И все же надо отрешиться от личного – проблема смены эпох важнее. Так нас учили в исчезнувшем в рекордные сроки с лица Земли Советском Союзе. Остановиться, оглянуться, подумать о бешенстве времени.
В моей жизни бешенство времени нашло свое наиболее концентрированное выражение в Интернете. В те годы, когда я учился, Интернета не существовало. Не было никаких мобильных телефонов. Был, правда, у нас предмет – программирование, и практика по написанию программ. Большую часть времени занимало не написание, а отладка, и все, что с ней связано – сдача написанной на специальных бланках программы в окошко «набивочной», где программу набивали на перфокарты, пачка перфокарт потом относилась в другое окошко, «на машину», через день или два, в зависимости от очереди, можно было получить распечатку. Разумеется, без ошибок обходилось редко – по распечатке ищешь, какие строчки нуждаются в исправлении, какие перфокарты – в перебивке. Относишь заказ на перебивку…
Потом мне приходилось работать на «Минск-32», была такая электронно-вычислительная машина, занимавшая целый зал в лабораторном корпусе. Там же у нас была и машинка для пробивания перфокарт. Раза в два, наверное, больше обыкновенной электрической пишущей машинки и раз в десять массивнее. Металлический стол содрогался каждый раз, когда в перфокарте пробивался очередной ряд прямоугольных окошек, затем сдвигалась тяжелая каретка…
В то время любили порассуждать на тему, может ли машина мыслить, но никому и в голову не приходило населять тяжелые металлические шкафы мириадами виртуальных существ, как это свойственно нынешним пользователям Интернета.
Затем… Затем все вокруг постепенно начало рушиться. Вспоминаются первые мелкие признаки, отнюдь еще не явные знаки грядущих перемен, не имеющие видимого отношения ко всемирной сети.
Например, с каждым годом молоко в бутылках, которое мы покупали, скисало быстрее. Мы начали его кипятить, чтобы оно держалось дольше. Потом наступил год, когда только что купленное молоко свернулось прямо в кастрюле. Это случилось незадолго до вхождения наших войск в Афганистан.
После ленинградского университета я сразу поступил в аспирантуру, это спасло меня от настоящей армейской службы.
Разумеется, начало войны в Афганистане было значительным событием, но никто не воспринимал его в качестве знака или признака. Господствовал иной стиль мышления – малое может быть знаком чего-то большего, но не наоборот. Вторжение казалось естественным выражением реальности той силы, которой считался Советский Союз.
Знаки-признаки грядущего были в ином. Вторжение состоялось в декабре 79-го, следующий, 80-й, был годом московской олимпиады. Помню, в этот год на ленинградских прилавках неожиданно для меня появилось ирландское масло и новозеландская баранина, вместо отечественного масла и мяса, с которыми в «северной столице» бывали перебои.
Конечно, известно было, что в провинции со снабжением проблемы давно, но ведь это всем известный факт, а никакой не знак.
Вскоре монолитная сила стала как-то распадаться на пиксели. Никакой фантастики – смысл держит разрозненное вместе, пиксели по отдельности смысла не имеют – только он превращает набор пикселей в изображение.
Применительно к СССР это еще можно считать метафорой. Настоящая мировая революция началась несколько позже. Я борюсь с ней, пытаясь удержать связь времен. Нынешнее время эту связь разрушает, в своем бешенстве обращаясь против самого себя – для него нет ни прошлого, ни будущего, есть только почти не связанные между собою нули и единицы. Пиксели по отношению к ним – вторичны.
Революция начиналась исподволь – зеленые буквы на экранах, первые e-mail’ы, первые игры – «Тетрис», «Дальгрен», «Пещера», еще безо всяких картинок. Трудно вообразить, что это начало очередного «великого перелома», только в глобальном масштабе.
Потом (я к тому времени уже начал выбираться за границу) – появление Web 1.0. В общем-то, это уже настоящий интернет с красочными веб-страницами, перекрестными ссылками. Год, примерно, девяносто третий.
Правда, еще никакого чириканья, грохота и треска, никаких поисковиков – мирные времена до «первой браузерной войны». Никакой революционной толпы на виртуальных улицах…
Если знаешь адрес – можешь зайти на страницу… Тогда, как и теперь, я любил оставаться на работе ночами – перенос моей трудовой активности на Запад привел к увеличению в ней доли Computer Science по сравнению с математикой. Порой найдешь около принтера фото какой-нибудь красавицы, распечатанное на не слишком качественной бумаге довольно-таки приблизительными цветами. Не я один двигаю науку ночами – а программисту тоже хочется отвлечься.
Но прогресс Сети постепенно ускоряется. Появляется так называемый «интерактивный контент». Содержание, порождаемое пользователем.
Я понимаю, почему издатель этой книжки обратился ко мне за статьей – потому что ему показалось, что содержание его версии «Опасных связей» постепенно устаревает. Дал мне почитать текст, а теперь предложил поучаствовать. Я не против. Как ни странно, интернет-революция развивается достаточно медленно, чтобы человек думающий успел кое-что осмыслить…
Замечу еще как поклонник старой аристократии в противовес вульгарной толпе – устаревают детали, но не суть. Отодвигаясь в прошлое, запутанная история становится Историей с большой буквы.
В cередине девяностых возникли первые скромные социальные сети – вроде американской Classmates (американский вариант «Одноклассников»). Перескочу через стремительное развитие поисковиков, все об этом знают – в порядке появления WebCrawler, Lycos, Magellan, AltaVista, Yahoo! и Yandex – все это до нынешней эры Google.
Толпа все чаще и чаще стала выходить на улицы – наметились первые признаки грядущего перехода к так называемой Web 2.0.
Мне из той переходной эпохи запомнились чудовищные, яростные дискуссии на форумах, спровоцированные теми или иными политическими событиями – например, на форуме CNN в связи с бомбардировками Сербии в 99-м.
Разумеется, сетевые мыслители яростно твердили, что дальнейшее развитие и совершенствование сети ведет к усилению демократии.
Но передо мной прорисовывалась совершенно другая проблема – что происходит с нами и вокруг нас, виртуальное становится реальным или, наоборот, реальное перестает отличаться от виртуального?
Тот факт, что в браузерной войне «Эксплорер» убил «Нетскейп» волнует больше, чем реальное убийство.
Именно тогда, кстати, начала разгораться кампания по оцифровке всего и вся. Но в основе все равно лежат человеческая воля и человеческие усилия. В конечном счете во всем виноват человек.
Помню бум start-up’ов в конце Клинтоновского президентства. Казалось, что университетский кампус наполнился безумными утопистами. По слухам, в Silicon Valley, Кремниевой долине, безумие бушевало в десять раз сильнее, но конкретное место не так много значит, когда круги мигом распространяются по интернету.
Вспоминая, я пытаюсь держаться за не-виртуальную реальность, как держатся за спасательный круг. Помню тихий (до вечера еще далеко) бар недалеко от Michigan avenue. Передо мной – один из этих безумных мечтателей. Между нами – бокалы белого калифорнийского «Шардонэ».
– Это будет почище, чем Napster! – восклицает мой собеседник. – Это будет Napster на стероидах! Полностью распределенная система!
Мне кажется, что это (речь идет о новой программе обмена файлов, которую разрабатывает start-up моего собеседника) может оказаться всего лишь эгоизмом, помноженным на дурной вкус, с добавкой суда Линча, разумеется, на стероидах, как бифштексы, которыми нас кормят в Америке, но я вежливо поддакиваю. Зачем спорить, мне больше нравится роль наблюдателя.
Я люблю классическую музыку, джаз, пластинки – у меня дома есть проигрыватель. Мне кажется, что цифровые записи (CD и DVD) что-то теряют в качестве, но все же это лучше, чем музыкальный файл, скачанный с интернета. Пластинки, пусть даже они иногда шипят и шуршат, сохраняют для меня очарование, которого нет в MP3. Передо мной – убийца, пусть даже, как большинство революционеров, он и не ведает, что творит. Но я буду слушать, улыбаясь и поддакивая, его излияния, и не трону его даже пальцем. А благодаря его усилиям и усилиям таких же борцов за демократизацию интернета через пару лет прогорит и закроется мой любимый музыкальный магазин в двух кварталах отсюда. Втайне я ненавижу поборников прогресса.