Охотник для вампира, вампир для охотника (СИ) - Страница 30

Дракула повел бровью, давая понять: никаких дискуссий, никаких доводов. Он услышал все, что надо от Маринеля, теперь ему нужен был сам охотник. Скрепя сердце, рыжий подчинился. Палач ушел наверх, в свои комнаты, а Маринель заметался языком пламени по узкому коридору. То вверх, то вниз. Потолочные балки присыпали его пылью и, внезапно, пеплом. На каком-то очередном круге беспокойства, Маринель остановился и взглянул на свое отражение в узком витражном окне, темном, как зеркало, лишь немного отливающем красно-оранжевым. Всклокоченный, небрежно одетый. Потерявший где-то часть украшений.

– Господин Раду сейчас бы отверну… ой, господин Раду!

Обернувшись на глухие к вниманию и волнению двери оружейного зала, рыжий решил, что надо выполнить приказ младшего Дракулы. Пока не наступило утро. Пока Радэк занят. Не распнет же его Влад на самом деле. Следовало переодеться. Маринель взял себя в руки.

Радэк моргнул на звук закрывшейся двери, но не дернулся. Наверное, если бы сейчас рухнула стена, он бы не смог отвести взгляд, расцепить невидимую связь глаз. Дракула что-то искал в нем, что-то читал. Охотнику казалось, что его просвечивают насквозь, пробуют, выворачивают все, что хранилось внутри. И человеческое, и новоприобретенное, вампирское.

– Меч, палаш или копье? – равнодушный вопрос на мгновение поставил в тупик, но губы выдали ответ без участия разума.

– Меч, прямой.

Влад ослабил хватку и кивнул на стену. Радэк взял знакомый по форме клинок, взвесил на руке. Его меч так и не «вкусил полной крови твари». Марин бы сейчас хмыкнул: «смотря какой меч», но рыжего в зале не было. Он привычно присутствовал в мыслях. Дракула ухмыльнулся. Услышал? Понял?

Князь вернулся к палашу, проверил кромку когтем. И атаковал первым. Страшной силы удар Радэк не успевал пропустить, но подставил меч на «слив». В руках отдало тянущим напряжением, лязг резанул по чувствительному слуху. Дракула одобрительно кивнул и отступил в сторону, начиная кружить. Радэк не нападал, выжидал. Против этого вампира, даже если тот держит себя в руках и сражается исключительно клинком, охотник не выстоял бы и минуты. И оба это знали. Винетор не оспаривал превосходство, но и не собирался сдаваться.

Вампиры обменивались ударами, то легкими пробными, то полновесными, расплескивая металлический звон. Первую кровь пустил Влад. На спине Радэка пролег длинный тонкий рубец, окрасивший рубаху алым, рождая в охотнике здоровую злость. Он впервые вернул атаку, и поединок закипел с новой силой. Уже не разбирали где пол, где потолок.

– Довольно, – Влад остановился.

Еще пару шагов, и он бы прижал Радэка к глухой стене, не дав возможности маневра никуда. Но предпочел не делать охотника проигравшим. Он явно решил про себя окончательно. Вопрос, что.

Радэк тяжело дышал. Хорошо, что вампиры не потеют.

– В этом тоже есть плюс, – Влад с ухмылкой, мгновенно напомнившей Раду, отложил оружие, а Винетор только теперь понял, что шепот это тоже «вслух» для его новой семьи. – Еще что-то хочешь мне сказать?

Радэк остановил сердце, пытаясь найти правильный ответ. Влад давно не верит обещаниям – это понятно – не приемлет лжи, не терпит предательства. Что еще? Дорожит самыми близкими. Это в него Маринель вбивал все две недели в домике, как библейскую истину.

– Я буду за ним присматривать, – вырвалось помимо воли, хотел сказать другое, но вновь солнечный отголосок Марина в голове распорядился по-своему. – Он больше так не попадется.

Дракула весомо кивнул. Замер и кивнул снова. Радэк рассматривал зазубрины на лезвии и не знал, что еще сказать. Дракула и не ждал. Он уже думал о другом. По крайней мере, охотнику так показалось, но стоило двинуться, взгляд тяжелый и почти осязаемый уткнулся в спину.

Маринель неслышно, без стука приоткрыл дверь и скользнул внутрь. У Раду почти никогда не горели свечи, только камин. И тот сейчас умирал.

– Господин Раду? – Марин осмотрелся.

Двери в альков открыты, балдахин на кровати как обычно отдернут. Раду не любил тяжелые занавеси здесь, а спать вообще никогда не оставался в этих покоях. Даже если Влада не было дома, он ложился в их общую постель. И Маринель подозревал, что не укрепленные стены и дверь тому причиной.

– Иди сюда, – негромкое, как всегда мягкое,от чего волоски на шее вставали дыбом.

Раду сидел в кресле у окна. Второе пустовало. Повинуясь движению руки, рыжий опустился напротив. На самый край. Княжич бесстрастно рассматривал привычный наряд Марина: тонкая ткань, перевитые нитью жемчуга волосы. Как сам и научил в свое время. Рыжему безумно понравилось забирать локоны вверх, они рассыпались игривыми змейками из-под заколок. Углы губ Раду дрогнули, обозначив улыбку, но глаза остались холодными.

Он провернул на пальце перстень с крупным рубином, такой же, как у брата, единственное украшение, которым Раду по-настоящему дорожил. Тонкий ободок соскользнул с пальца, и перстень упал на ковер. Маринель завороженно следил за падающей алой искрой и вскочил, чтобы поднять. По пальцам больно ударило носком сапога. Раду выбил перстень из-под руки. Тот с жалобным бряцаньем скатился с ковра на пол и остался лежать у кровати.

– Не трогай, – голос все так же спокоен.

Маринель осел на колени.

– Но… – рыжий протянул руку, тронуть так близко стоящего княжича, но тот отодвинулся.

– Сядь на место.

Марин заставил себя сесть обратно. Позвоночник холодило, словно он был голоден неделю.

– Не так, – Раду вывел когтем круг.

Зелень глаз слабо вспыхивала красными искрами. Маринель непонимающе вздернул брови.

– Отвернись, – уже приказ.

Рыжий извернулся, уткнувшись лбом в высокую спинку кресла. Теперь он не видел Раду, только слышал легкий шорох его одежды.

– Вот так лучше.

– Так я вас не вижу, – Маринель пытался пошутить, но выходило не ахти, он слишком опасался настроения Раду и пытался разгадать, что ему уготовано.

– И хорошо. Одиночество – ты должен был привыкнуть. Ведь так? Когда ставишь на кон жизнь просто со скуки, беспечности ради, значит, тебе некого и нечего терять.

Марин поерзал на коленях, вцепился в обивку. Раду приблизился. Рыжий открытой спиной чувствовал его прохладу. Рука прошлась по позвоночнику, как бусины в четках, перебирая позвонки, и вдруг когти вошли глубоко, потянули вниз глубокие борозды. Рыжий ахнул от неожиданной острой боли, изогнулся. На глаза легла плотная шелковистая ткань. Узел врезался в затылок, а под подбородок скользнула ладонь, удерживая голову запрокинутой. Раду прижался грудью и зашептал, едва слышно.

– Так еще ближе к тому, как ты привык. Не видеть совсем.

– Я вас все равно чувствую, – Марин повел плечом, прижался сам, подавшись назад.

– О да? – вопрос сочился ядовитой издевкой. – Давай проверим, как именно ты чувствуешь.

Шелковые шальвары, пояс, шитые рукава – все полетело прочь. Маринель ощущал, как по обнаженному телу гуляет легкий сквозняк. Раны саднили. Но он знал, что это только начало. Раду обошел его по кругу, касаясь легко и небрежно. На спине, плечах и ягодицах расцветали красные узоры. Сплетались, обрастали, как росой, алыми густыми каплями. Теплые ручейки стекали по рукам и по ложбинке позвоночника. Боль притупилась, стала фоном. Сквозь нее пробивалось волнение.

Громкий треск заставил вздрогнуть. Ножки кресла подломились, оно завалилось вперед на спинку, оставив Марина в совершенно беззащитной позе.

– Не двигайся, – зашипело совсем рядом, и рыжий покорно замер.

Руки Раду гладили его плечи и спину, размазывая кровяные дорожки, легли на ягодицы и сжали. Звонкий шлепок Марин едва не пропустил, так был натянут. Кожа на боку лопнула, выдавив еще несколько капель крови. А потом Раду взялся за хлыст. Марин машинально закрыл усилием раны, когда княжич вытянул его поперек крестца, как норовистую лошадь. Свист хлыста, удар. Кончик гибко лег на ребра, лизнул поджавшийся живот.