Охотник для вампира, вампир для охотника (СИ) - Страница 25
========== Глава шестая. Семья ==========
Радэк очнулся от наваждения, замотал головой. Во рту горело, с непривычки кружилась голова, и чувствовал он себя сильным, очень сильным. Но дезориентированным и сбитым с толку. Раскинувшийся на спине Марин блаженно улыбался. Плечо и губы выпачканы в крови, штаны Радэк опять на нем порвал, но его собственные остались целы. Возбуждение скручивало живот, сводило ноги, все еще неудовлетворенное. Маринель потерся об него бедром, коснулся затылка, и шеи, обводя свои метки. Радэк вздрогнул. На горле сомкнулась стальная хватка, когти царапнули до первой боли. Марин перекатился через себя, утягивая охотника, уселся ему на бедра с привычной лукавой ухмылкой.
– Давай меняться, – шепнул он, соскальзывая ниже и расправляясь с завязками штанов.
Радэк стукнулся затылком об пол, толкаясь навстречу раскрывшимся губам губам. Клыки скользили в опасной близости от самого ценного, Маринель нарочно показывал их, но не задевал. Лизал, втягивал глубоко в рот, замирал, напрягая горло. Его не хотелось оттолкнуть, не хотелось закрыться или сопротивляться. Не казалось постыдным. Звуки, прикосновения, ощущения, мягкие движения языка, острые впивающиеся когти, удерживающие на месте, когда откровенно выгибало и манило толкнуться глубже. Радэк позволял себе, наслаждаясь каждым мгновением и не помня, почему раньше это был всего лишь запретный сон, после которого внутренности скручивало судорожным осознанием собственной вины и грехопадения.
«Грех» с упоением отдавался своему занятию. Марин прикрыл глаза от удовольствия, баловался, растягивая удовольствие, придерживая готового сорваться охотника. Неопытный, он отзывался на каждое движение, и Маринель урчал от этой искренности.
Сглотнув, рыжий приподнялся. Упущенные алые капли остались на губах, одна прокатилась по подбородку, упала на Радэка. Охотник удивленно тронул ее пальцем, размазал, поднес к лицу пальцы, задумчиво лизнул.
– Сытно, – Маринель утер рот, довольно вылизал уголки, тщательно завязал на Радэке штаны, приладил бантик и сдавленно захихикал. – Вкусный ты, охотник. Знал бы, давно попробовал.
– Многих пробовал? – буркнул Радэк; вопросы, стоило голове немного обрести ясность, начинали сыпаться из него вперемешку с ревностными претензиями, и никак не остановиться.
– Тебе правда интересно? – Маринель уселся, скрестив ноги, и с сожалением оглядывал порванный пояс.
– Нет, – отвернулся охотник, рыжий снова засмеялся.
Беззаботно раскинулся на полу, глядя на стекающие по окну капли. Лес шумел и стонал крепкими качающимися стволами деревьев. Словно там, за тонким стеклом и пеленой воды волновались неведомые существа, тревожились, разговаривали. Маринель любил непогоду, оставаясь в стенах – внимать ей, чувствовать. Ночь изменилась, стала другой. Радэк настороженно прислушивался. Для него было слишком непривычно много звуков и шорохов, ставших отчетливей и значимей. Обоняние щекотал запах крови и какой-то цветочный аромат, исходивший от волос Марина, хотя никаких притираний в доме он не использовал, а купались они вообще в реке последний раз.
– Расскажи свою историю? – вдруг попросил Радэк, изучая потолок над собой.
Маринель удивленно вскинул брови.
– А ты еще не все знаешь?
Охотник молча покачал головой. Марин скользнул и вытянулся рядом, уставился вверх, моргнул. И начал рассказывать. О себе, о том, что не нашел себе места, пока случайно на дороге не встретил Влада. Как долгое время восхищенно наблюдал за этим человеком… не человеком, об этом тоже быстро догадался, но оставил знание при себе. Не испугался. Влад пугал силой, выдержкой, хитростью и жестокостью, но не тем, кем он был. Рассказывал, как смотрел и слушал, как делал выводы, потом первый раз робко предложил свою помощь. И Влад оценил. Рассказывал, как менялось лицо князя, стоило кому-то вспомнить его младшего брата «шлюху султана и предателя собственной крови». Как побывавший на пороге смерти Марин выплывал из марева боли и с благодарностью смотрел на вернувшего его к жизни господина.
– И ты не пожалел? – тихо спросил Радэк, привстав на локте и поглядывая на жмурящегося рыжего вампира, увлекшегося ностальгией и воспоминаниями.
Несмотря на кровь и боль, про которые он рассказывал, на губах блуждала мечтательная улыбка, не звучало в голосе ни горечи, ни досады.
– О чем жалеть? – Марин развел руками. – О том, что живу и предрассудками не страдаю? Или о…
– Но ты же не человек…
Марин сел. Упер подбородок в сжатый кулак и скептически изогнул бровь.
– Что есть человек, Радэк? Хочешь, устроим философский диспут? Человек – это тот, кто сейчас перетряхивает город и, не найдя меня и тебя, просто выберет жертву на заклание? Или человек тот, кто вырезал целую деревню, сказав, что там жили вампиры, а потом переписал земли на Орден? Или человек тот, кто, получив письмо от старосты далекой деревни, отправился на помощь и отстоял в схватке с «защитниками» с крестами и серебряными цепями? Или тот, кто подсказал, где укрыть семью от охотников, возжелавших сбить цену на серебро? Кто из них человек?
Радэк не выдержал и опустил ресницы. Спорить и крыть было нечем. Слепая вера покинула его вместе с жизнью в склепе, теперь слова Маринеля не резали по живому, они просто камнями осыпались с пьедестала, на котором для него всегда стояли догмы Ордена. Крапающий дождь превратился в ливень, по крыше забарабанило звонко и сильно. Громыхнуло вдали, сверкнуло, слабо, неуверенно, без летнего размаха.
– Последняя, наверное, – вдруг встрепенулся Марин, вскочил, распахнул окно настежь.
Стылый влажный воздух хлынул в комнату, сбил все запахи, растрепал, развеял и наполнил собой. Крупные тяжелые капли вторглись на подоконник, на пол, забрызгали Марина, попали на лицо Радэка. Охотник стер их, посмотрел на прозрачные потеки. Последняя гроза на границе лета и осени. Все изменилось. Но странно не это. Странно то, что все стало правильным.
Одинокий, спрятанный от посторонних глаз домик в лесу стал им прибежищем. Радэк все еще много спал, а Маринель почти не оставлял его одного. Рыжий рассказывал истории из своего богатого опыта. Как и сколько раз они на самом деле сталкивались, хотя Радэк его не видел. Незримое присутствие вампира в его жизни не было выдуманным. Даже сон о том, что Марин с хитрым прищуром лежит у него в ногах и рассматривает с интересом, оказался правдой. Радэк тогда охотился на семью упырей, простудился, метался в лихорадке в какой-то богом забытой деревушке. Не понимал ничего и бредил.
– А ты что там делал? – Винетор удивлено и чуть смущенно потер кончик носа – представил, что мог наговорить в бессознательном состоянии.
– Мимо проходил, – фыркнул рыжий, раскрывая очередную книгу.
– А все-таки? – бывший охотник присел на край постели, на которой вампир свил себе гнездо из покрывал и подушек, разлегся, устроив внушительный фолиант на голых коленях.
– Упыри не только людям мешают. Нам тоже.
– Вам-то чем? – удивился Радэк.
– Нам, – Марин сделал на слове акцент, помедлил и продолжил, – мешают бесконтрольные голодные твари. Бешеную собаку надо пристрелить. Так что не рассчитывай, что Орден не единственно следит за чистотой этой земли. Господин Влад всегда сам проверял все сообщения о нападениях, иногда вычищал гнезда подранков.
Радэк в очередной раз надолго замолчал. Разрозненные куски мозаики, новые сведенья – а Марину Радэк верил, верил так же, как когда-то наставникам… нет, просто верил, что вампир говорит правду – все складывалось в логичную картину. Перестали мучить многие вопросы,почему и зачем. Все просто. Игры во власть. Но, по крайней мере, те, кто стоял с ним плечом к плечу, верили в свои идеалы.
Маринель жестко усмехнулся и не стал пока говорить, что Радэк поймет позже, что такое Орден идружба в нем. Когда увидит ненависть и отвращение в глазах «друзей». Когда услышит ложь про себя. Во спасение, разумеется. Как может быть иначе.