Охотник для вампира, вампир для охотника (СИ) - Страница 20

Радэк машинально потер руки.Пальцы все еще помнили мягкость и нежность кожи Маринеля. Почти неотличимое от человеческого тепло.

– Про-о-очь! – сквозь зубы выдохнул охотник, вскакивая

Стул упал с грохотом, в стороны полетели щепки.

– Эй, что творишь! – взвился свистящим фальцетом старик-библиотекарь. – Пускай вас, охотников. Пшел вон!

– Прости, – Радэк оставил на столе мелкую монетку.

Ноги с трудом шли, воздух, уже сумеречный и прозрачный, напоенный сладким тяжелыми ароматом горящей осенней листвы, душил, забирался в легкие и там оседал чем-то вязким и горьким. Радэк задрал голову, ловя обводы крыши снаружи. Мимо шпиля мелькнула тень. Охотник скривился. Ничего, осталось совсем немного.

– Как успехи? – Чавдар снова восседал в большой комнате, там же за столом расположились Тишко и Андрей.

Оба охотника выглядели уставшими и бледными. У Андрея под глазом наливался синяк, а Тишко старался не использовать правую руку.

– Что случилось? – вопросом на вопрос ответил Радэк, хмурясь.

– Ничего, мостки подломились, – Тишко криво хмыкнул. – Шандарахнулись в речку, хорошо не глубоко. Глупость, самолюбие пострадало.

Чавдар только ухмыльнулся в кружку, наблюдая за Радэком. Охотник игнорировал взгляд, намеренно не отвечая на вопрос. Ему дали три дня. Из них минуло всего два. А на третий, все закончится. Завтра все закончится.

Налившийся теменью лес вокруг городка шумел. Тревожно, сорвано. Кроны колыхались, шептались, хватались друг за друга. Воздух набирал холод. Тяжелел, тек густым ветром сквозь город к реке, дальше по просеке к оврагу. Радэк уперся лбом в окно, глядя на город. Он знал его на зубок, каждую тропку, каждый изгиб дороги. Сменявшиеся вывески, выбитые камни. Каждый год он проходил его несколько раз, помечая изменения, кивая тому, что видел, ставил мысленные зарубки и черточки в своей тетради. Здоровался, как со старым знакомцем, который уже ждал его визита. Что ж. Здесь все началось, здесь и закончится.

Он принял решение. Вопросы больше не помещались в голове, все новоприобретенные знания остро резали то, во что он всегда верил.

Маринель недовольно покосился на упавшую рядом ветку. Тонкая, сломанная, белеющая вывороченным остовом, она проскользнула по каменному шатру склепа и упала куда-то вниз с жалобным шорохом. Закричала птица. Рыжий напряженно вслушался, ловя звуки, потом успокоился. Обычный ночной хищник радовался пойманной добыче. Книга, скрашивавшая его одиночество, осталась забытой рядом. Марин смотрел на запад за лес. Завтра он возвращается. Игра стала странной, но отпущенное время заканчивалось. Господин Влад просил не задерживаться.

В этом году осеннее свидание с Радэком получилось скомканным.

– И что на него нашло? – спросил Марин у расколотой статуи птицы.

Ворон, судя по остаткам крыльев, невозмутимо продолжал высматривать что-то за склепом. Ответа он не знал.

Маринель покосился на то место, где должна была висеть луна, и показал прячущейся хозяйке ночи язык.

Радэк не смог уснуть до утра. Мысли разрывали голову изнутри. Нашептывающий голос Маринеля раз за разом повторял все сомнения и озвучивал страхи. Охотник бродил своей комнатушке кругами, бормотал, как сумасшедший. Иногда он останавливался у стола со свечным огарком, становился на колени и молча стоял, глядя на танец пламени. Рыжего, как листва осенью, изменчивого, гибкого. Радэк болезненно кривился и утыкался лбом в пол, молясь, чтобы прекратилось. Он больше так не мог.

Сбежать с первыми лучами не удалось. Сначала Тишко, без стука ввалившийся в комнату, что-то доказывал, размахивая руками и с чавканьем жуя древесную щепку. Радэк с трудом заставил себя слушать. Но никак не мог уловить смысл. Что-то про реку, про старые замки выше за холмами.

– … Чавдар считает, что здесь у него перевалочный пункт.

– У кого? – Радэк сморгнул и тяжело потер глаза.

Чернявый охотник уставился на него с веселым изумлением:

– Ты вообще, что ль, меня не слушал? Говорю, старший считает, что этот город для вампира перевалочный пункт. И приходит он откуда-то не очень далеко, но…

– Он живет в городе, – машинально перебил Радэк и замолчал, досадливо прикусив губу.

– То есть ты его выследил? – в глазах товарища зажегся нехороший огонек. – И молчишь?

– Никого я пока не нашел, – отмахнулся Радэк, хмурясь и отводя глаза.

Обманывать напрямую он устал, но рассказывать о своих планах не собирался. Маринель принадлежит ему. И никто не будет вмешиваться.

Тишко прищурился, растеряв всю бесшабашность.

– Уверен, – холодно переспросил он. – Если не хочешь, чтобы Чавдар знал – так мы не скажем. Он мне самому не нравится.

– Я. Никого. Не. Нашел, – сквозь зубы повторил Радэк. – Пока.

– Ну, смотри, – цыган вновь принялся жевать, перебрасывая языком щепку из одного угла рта в другой. – Ищейка ты отличная, мне б твои способности. Идем вниз, тебя звали.

Следующий разговор Радэк выдержал стойко. Старший забрасывал его вопросами о городе, о том, где кладбище встречается с лесом, как стены раскрываются полукругом, а дорога уходит, за первым оврагом ныряя в низину. Охотник отвечал подробно, спокойно, пока не осознал, что Чавдар вопросами повторяет его маршрут по городу. Следил?

– Завтра выходим на запад, – Чавдар покрутил ус, сцедил зевок в кулак и откинулся на стену, только лавка скрипнула. – Надо посмотреть, что в соседних деревнях говорят. Если след протянется дальше – будем искать.

Радэк молча кивнул, спиной чуя тяжелые взгляды Тишко и Андрея, с которым чернявый шептался.

Кое-как перекусив черствым хлебом и молоком, Радэк поднялся к себе. Куртка, меч, кинжалы.Охотник подержал в руках горжет. Пряжки негромко позванивали язычками, плотная кожа не поддавалась пальцам, как ни мни. На потертой поверхности проступала сетка царапин. Радэк швырнул защиту на пол и, больше не раздумывая, вышел.

Как назло день был таким светлым, что ни о каких ужасах думать не хотелось. Солнце пекло во всю, хотя уже перевалило за полдень. От леса тянуло пряной сыростью. По улицам сновали люди, суетливо куда-то торопились или просто прогуливались. Рыжая кошка сидела у стены и с наслаждением вылизывала лапу. Никому из жителей дела не было до молодого охотника и его терзаний. И не было дела до существования вампиров. Они верили в легенды, но никакой паники не испытывали. Орден был чем-то вроде символа, кто знал, чем там занимались. Еще одна длань закона.

Радэк осмотрелся на площади. Между лопатками противно зудело, затылок то и дело холодило.

Со стороны города кладбище казалось мирным. Обойдя по кругу под стеной, Винетор осторожно спустился к самой воде, едва не оскользнувшись. Крайние мостки – старые и хлипкие – оказались подломлены. Выходит, здесь лазали вчера Тишко и Андрей. Разросшиеся лопухи скрывали кромку воды у самого берега, река расплывалась зеленоватой ряской. Плотно опутывавший прибрежные кусты вьюн цеплялся за одежду и оружие, мешал идти. Радэк ступал, как по льду, ощупывая наперед землю. Здесь река уходила ниже, а берег, напротив, резко забирал холмисто вверх. Кладбище начиналось выше. Радэк видел погнутую оградку, идущую по самой кромке обрыва. Рыхлая земля, поросшая густой травой, пахла свежей могилой и водой. Берег оборвался, дальше шло мелководье. Не пройти. Охотник наклонился вперед, пытаясь заглянуть за куст. Проклюнувшаяся первыми янтарными листиками зелень мешала, застила глаза.

Радэк аккуратно шагнул в воду. Через пять шагов, охотник увидел земляной свод, закрывавший небольшую нишу и тяжелую каменную плиту. Простую, выщербленную. На месте герба – уродливый скол, оставшийся лепесток тянул витые каменные усики к воде. Винетор ощупал пористый камень. Ни ручки, ни замочной скважины. Не вручную же ее надо отодвигать. Радэк попробовал – навалился всем весом. Плита осталась равнодушна.

Охотник задумался. Скрытый механизм или хитрый замок. Дернув лепесток, Радэк прислушался. Внутри что-то хрупнуло. Покрутив внезапно легко поддающийся обломок, Радэк принялся сдвигать его по чуть-чуть, приложив ухо к камню. Глухо щелкнуло, и плита сдвинулась, как самая обычная дверь. Всего на ладонь. Охотник навалился, но механизм заклинило, или он не должен был открываться шире. Протиснуться не давал острый угол и переплетающиеся корни. Радэк скинул куртку и попробовал еще раз. Проход недовольно сдавил непрошеного гостя, но пропустил, мстительно выпачкав жирной кладбищенской грязью.