Охотник для вампира, вампир для охотника (СИ) - Страница 15

– Он жив? – бабка вдруг села, цепляясь за край постели, старческие руки обрели силу, глаза заблестели еще ярче, а на щеках взялись лихорадочные пятна румянца. – Слава богу!

Радэк удивленно вскинул брови. Такой искренней радости на лице человека, которому сообщили о вампире, он еще не видел. Старуха удовлетворенно кинула сама себе, снова оседая на жесткую подушку, прикрыв веки.

– Значит, мальчик остался прежним, – резюмировала бабка и закрыла глаза совсем.

Охотник уже хотел потормошить ее, привстал, но старуха заговорила сама. Снова ровно, тихо и почти бесстрастно.

– Когда пришли жечь замок, здесь были его родители, младшие братья и сестры. Думаешь, их бы пощадили?

Радэк вспомнил записи о семье Кроитору. Все числились умерщвленными насильственным образом, преданными огню во избежание последствий. Дети… про детей не упоминалось. Сказано «все». Радэк ощутил себя наивным глупцом, он думал только о родителях.

– Орден перекрыл входы и выходы, заложил двери порохом и просто поджог с одной стороны. Тех, пытался бежать от огня, расстреливали и бросали в большой костер на площади. Кажется, демонстративно осматривали шеи и качали головами. Я плохо видела из-за дыма. Кричали, метались. Кто-то силился выскочить в окно. Куда там. Твои товарищи расстреливали серебряными болтами. Кого из девок раскладывали прямо на земле, пускали по кругу. Один придумал забаву, пользованную девку голой отпускать так, чтобы один путь был – через огонь.

Радэк представил и отвернулся. Одно дело выжечь деревню упырей – видел он такое, сам подносил огонь к изрубленным стремительно разлагающимся и смердящим трупам – но людей?! Орден?!! Не может быть. Просто не может! Старуха выжила из ума, или это были наемники, а жители оказали сопротивление. Но насилие…

– Сомневаешься? – усмехнулась старуха, угольки глаз блестели, ловя свечной отблеск. – Правильно. Сомнение не губит душу, как говорят, оно заставляет думать. Думай, мальчик. Думай…

– А Маринель?

– А что Маринель? – бабка вздохнула. – Вам его не достать. Я верю в это. И молюсь за его здоровье каждый из отпущенных дней. Недолго мне осталось.

Внезапная злость ударила в голову, Радэк вскочил на ноги.

– Ваш Маринель убийца и кровосос! Не щадит даже женщин! Хороший? Нет! Молитесь? За упокой его помолитесь!

Бабка снова села, с трудом, без прежнего запала. Устало посмотрела и снова тяжко обреченно вздохнула.

– Ты глуп мальчик или слеп. Если глуп – сгинешь, если слеп – прозреешь или сгинешь. В любом случае, твой Орден не божья длань, а мой маленький господин не приспешник Ада. Думаешь, я сама выбралась из того огня? Да еще мимо солдат?

Радэк застыл с открытым ртом. Маринель был здесь во время пожара?! Спас кого-то? Надо сообщить в Орд…

– Все это бред старухи, мальчик, – бабка неприятно усмехнулась, словно читала мысли охотника, лихорадочно заскакавшие туда-сюда. – Никто тебе не поверит. А я просто испугалась, вот и мерещилось невесть что. Поди, охотник. Можешь спросить у местных, тебе расскажут, как задорно и правильно все было. Правду знают только мертвые. Я устала, поди.

Радэк остановился на крыльце, глянул на корзинку с едой. Кто-то подкармливал «городскую сумасшедшую».Родственники или сердобольные соседи. Мысли лихорадочно прыгали с одного на другое. Слова старухи мешались с насмешливыми фразами рыжего вампира. Его обидные подначки перемежались спокойным отстраненным рассказом выжившей в пожаре женщины. И поверх всего – проступали сухие строчки отчета Ордена. Восемнадцать лет своей жизни он верил в то, что вампиры это безжалостные чудовища, которые не помнят ни своей человеческой жизни, ни своих близких и, уж тем более, не способны на человеческие чувства. Маринель играл с ним с той самой первой встречи на кладбище, он был жесток, да, но старуха права. Он никогда не походил на оголодавшее, бесчувственное чудовище, стремившееся насытится кровью. Где прятался обман, в чем иллюзия? Оставался еще один шанс – заставить Маринеля сбросить облик и явить хотя бы внешне суть.

– Все узнали, господин охотник? – Милош озабоченно хмурился, жуя былинку с длинной сухой метелкой.

Он стоял на дороге, настороженно оглядываясь и едва заметно кивая проходившим мимо. Мужчина явно нервничал. У дальнего, через три, дома собралась группа крепких ребят, они делали вид, что заняты чем-то у брошенной телеги, но поглядывали через плечо, о чем-то переговаривались.

– Да, – Радэк поставил корзинку в сени, затворил недовольно закряхтевшую дверь и вышел на улицу. – Благодарю вас, больше мне нечего здесь делать.

– Донесете в Орден?

И Радэк понял, что Милош до смерти боится того, что охотник мог рассказать. Боится последствий прихода Ордена на эту землю еще раз. Скажи сейчас охотник, что он приведет с собой адептов или группу зачистки – живым его не выпустят. Избавятся, как избавились бы от того самого вампира.

– Мне нечего доносить, – равнодушно пожал плечами Радэк. – Это дело давно забытое. Мне только нужно было посмотреть на замок, подтвердить записи. Старуха давно лишилась рассудка, все бормотала про огонь и видения. Кто-то еще помнит, как все было?

– Нет, – Милош покачал головой. – Все уже умерли. Бабка последней будет, да и та, вы видели, на ладан дышит. Молодежь не бегает к замку, дети там не играют. Охотники обходят стороной, дорога давно заросла. Мы чтим приказ и не тревожим проклятое место. Я шел за вами. Не более. Сам бы не сунулся.

– Понятно, – Радэк покивал. – В таком случае, я ухожу.

До самого тракта, где на перепутье ютилась маленькая таверна, оставленная лошадь и жуликоватый хозяин, охотник ждал, что его нагонят. Но дорога была безлюдна. Ее не тревожили шаги и разговоры, скрип колес или бряцанье сбруи. Только птицы обменивались новостями, замолкая, когда мимо них проходил одинокий путник.

Поужинав постной кашей, охотник ушел в комнатушку, запер дверь на хлипкий замок и вытащил из сумки свои записи. Сегодня он узнал о Маринеле Кроитору еще немного больше, но не радовался. Уверенности это знание не прибавило.

Отбросив сомнения и размышления, которые раз за разом заводили сознание в тупик, Радэк начал комплекс упражнений. Физическая нагрузка и размеренное дыхание, за которым приходилось постоянно следить, отвлекли и помогли отстраниться.

****

Огромная полная сливочно-желтая луна поднималась над замком. Собравшиеся было на закате облака благоговейно разошлись, уступая право первенства. Лента реки внизу серебрилась, ласкаясь к высвеченному гравюрными тенями берегу. Лес молчал, птицы и ночные хищники не тревожили тишину, очарованные полнолунием.

– Холодрыга, – проворчал Драгош, заворачиваясь в меховой плащ и уходя с балкона.

Маринель улыбнулся вслед. Драгош не пошел к себе, а поднялся на крышу. Можно подумать там не холоднее. Но луна нависает совсем низко и ласкает лучами. Чудесное время, только кто-то никогда в этом не признается. Воздух звенел прохладной, напоенной свежестью чистотой, щекотал нос и небо. На крыше заворчали, притихли. Спустя долгое время полилась едва слышная песня. Сначала неразборчивая и неохотная, но голос Драгоша набирал силу, переливался, словно бурный поток по камням. Старинная баллада о любви, разбавленная простыми и печальными нотками, вплеталась в ночь.

Рыжий разлегся поудобнее на перилах, жмурился и слушал. Ночной ветер шевелил шелковые одежды и играл локонами. Последний летний месяц готовился уйти на покой, уступая место осени. Маринель зевнул и потянулся. Влада не было в замке уже вторую ночь. Но его присутствие ощущалось совсем рядом. Раду был спокоен и задумчив. И рыжий отдыхал и немного скучал. С весны его мотало по всему краю. Он уводил охотников дальше от замка, оставлял нарочно следы, играл с рейдовыми отрядами, сбивая их с толку, путая. И вот уже два месяца тишина.

Марин поднял руку – запястье обвивал браслет с колокольчиками – все, что осталось от ожерелья, порванного Радэком. Усмешка тронула губы вампира. Осень скоро, очередная осень. Надо бы наведаться в город. Упрямый охотник приезжал каждый год, словно надеялся взять Маринеля измором.