Одноэтажная Америка - Страница 15
Далее, несколько ресторанчиков, магазинчиков.
Туалеты мы, по понятным причинам, не снимали, но поверьте мне на слово: и в них все продумано до мелочей, и в них имеется специальный туалет для инвалидов (о чистоте и порядке не говорю, это нечто само собою разумеющееся).
Америка – страна удобств. И в этом она не имеет себе равных нигде в мире.
Приехали в Пеорию. Городок, ничем особенным не отличающийся от сотен и тысяч таких же маленьких городов Америки, если бы не одно обстоятельство.
Где-то в начале XX века кто-то заметил, что если водевиль или бурлеск проходит с успехом на сцене Пеории, ему гарантирован успех в стране в целом. Почему? Этого не знал – да и не знает – никто. Но факт есть факт, и вот родилось выражение: «А это пройдет в Пеории?». Городок стал своего рода испытательным полигоном для проката разных мюзиклов и пьес, там проверяли функциональность своих политических лозунгов различного рода деятели, и, хотя это было давно, и Пеория в меньшей степени остается этаким полигоном, чем прежде, тем не менее…
От посещения Пеории остались в памяти две встречи.
Первая – с Джимом Ардисом, мэром города, который удивил меня не только тем, что фактически работает бесплатно (у него есть свой бизнес), ставит задачу превратить Пеорию в город самого передового школьного образования, ходит и разъезжает по своему городу без всякого сопровождения, ежегодно принимает участие в марафоне, средства от которого идут на поддержку Детской клиники и больницы, которая находится совсем в другом городе и штате (городе Мемфисе, штат Теннесси, о котором будет сказано отдельно); поразил он меня ответом на мой вопрос, что для него является главным в работе:
– Мои приоритеты, то, чем я стараюсь рукодствоваться в работе, можно выразить так: однажды твоя жизнь будет оценена не потому, сколько денег ты заработал и сколько у тебя машин, а по тому, как ты повлиял на чью-то жизнь.
Вторая встреча произошла на углу Мейн и Джефферсон стритов, встреча с еще молодым юристом по имени Авраам Линкольн. Ну, не с ним, положим, а его памятником, который стоит там, около здания суда графства Пеории, в честь речи, которая была произнесена здесь будущим президентом США 16 октября 1854 года. Он стоит во весь рост – 193 сантиметра, худющий, опустив обе руки, указывая пальцем на воображаемую черту, проходящую у его ноги: за этой чертой, сказал он в своей речи, нет прохода рабству. Статуя какая-то очень живая, кажется, вот-вот пойдет мерить Пеорию широкими шагами. Брайан подошел, положил руку на плечо Линкольну, потом отвернулся и отошел – он плакал. А я представил себе, как Линкольн заходит к Джиму Ардису и говорит:
«Я буду делать все, что я могу, пока могу. И если в итоге я буду прав, то все слова моих критиков и хулителей не будут означать ничего. Но если итог будет иным, то даже хор ангелов, поющий мне славу, не изменит ровно ни чего».
Из Пеории мы поехали на юго-запад, через штаты Миссури и Канзас, въехали в Оклахому и остановились в самом северо-восточном его уголке, в Майами. Да, да, в Майами, который не имеет ничего общего с одноименным городом во Флориде. Этот Майами совсем крохотный, хвастаться ему особенно нечем, в путеводителе вам сообщат, что его главная улица – очередной Мейн стрит – представляет собой отрезок легендарной трансконтинентальной автомобильной дороги номер 66; именно по этой дороге, еще тогда недостроенной, ехали в 1935 году чета Адамс с Ильфом и Петровым. Строительство было завершено четырьмя годами позже, в 1939-м, когда-то здесь добывали цинк и свинец, потом они кончились и шахты закрыли.
На бензоколонке встретили группу кровельщиков и их работодателя. Ребята молодые, симпатичные, охотно отвечали на вопросы, которые задавал им Брайан Кан из Монтаны:
– Ну, и как вам живется?
– Да как сказать… Так себе, живем у подножья горы, а говно, как известно, всегда катится сверху вниз.
– Понятно. Медицинская страховка у вас есть?
Молча мотают отрицательно головами. Тут вступает в разговор босс, тот, кто нанял их:
– Какая к черту страховка?! Никаких денег не хватит ни у них, ни у меня! Вон при Клинтоне все было шикарно, жили, как люди, а при этом Буше все полетело хрен знает куда. Одни долги…
– Между прочим, – замечает самый активный кровельщик, – нашим сенаторам повысили зарплату на тридцать тысяч долларов в год. А нам уже пять лет не повышают минимальную зарплату. Я хочу спросить, а где мои деньги в этих тридцати тысячах? Где, я вас спрашиваю?
– Ну, – допытывается Брайан, – а вам не кажется, что хорошо бы изменить всю систему здравоохранения, чтобы это все было доступно каждому? Что скажете?
Кровельщики смущенно улыбаются, переминаются с ноги на ногу.
– Да хрен его знает, – тянет один.
– Ладно, – говорит Брайан, – завершите для меня следующее предложение: «Для меня быть американцем, это?..»
– Лучше, чем быть мексиканцем! – выпаливает один под общий хохот.
Живется им явно нелегко, но они не жалуются – и это тоже очень американская черта.
– Майами – потрясающий город, здесь уютно и тепло, здесь мы все друг друга знаем, если ты приезжий и зайдешь в магазин, тебя обязательно спросят, откуда вы, надолго ли к нам, не нужна ли помощь. Вот такой наш Майами, так что приезжайте еще.
Потом все залезли в пикап, помахали нам на прощание и умчались в клубах пыли в сторону Миссури и работы.
Полицейская машина, сев нам на хвост, пару раз предупреждающе взвыла, затем по громкой связи приказали нам остановиться. Патрульная машина остановилась метрах в пяти позади нас. Из нее вышел здоровенный «коп», он не спеша подошел к нашей машине и плотно приложил правую ладонь к заднему стеклу, потом, поравнявшись с правым задним окном и посмотрев на пассажиров, сказал:
– Пожалуйста, джентльмены, положите руки на спинку переднего сиденья. Спасибо. А вы, сэр, – обратился он ко мне, положите обе руки на руль.
Убедившись, что его указания выполнены, он прошел мимо водительского окна, потом повернулся так, что видел и водителя и пассажиров, и попросил мои права. Внимательно посмотрел, потом участливо спросил:
– Куда держите путь, сэр?
– В Колорадо Спрингс, – ответил я.
– Хорошее место, – кивнул он и продолжал: – Вы превысили лимит скорости на десять миль в час, поэтому, сэр, я выпишу вам штраф, но не буду снимать с вас зачетных очков. Вот и все, сэр, хорошей вам дороги.
Все, что здесь описано, случилось на самом деле, но это была инсценировка, просто нам, приехавшим в Полицейскую академию штата Оклахома, устроили демонстрацию того, как задерживают машину.
– Почему вы прижали ладонь к заднему стеклу? – спросил я.
– Для того чтобы оставить отпечатки своих пальцев, – отвечает лейтенант дорожного патруля штата Оклахома Питер Норвуд, – на тот случай, если что-нибудь случится со мной. Так смогут определить, что я пытался эту машину задержать.
– Ну, а руки на сиденье и на руле, это для чего?
– Я должен увидеть руки всех пассажиров и водителя. Пока не увижу, останусь у заднего окна. Только потом пройду вперед и встану так, чтобы всех видеть.
– А если я сниму руки с руля?
– Я попрошу вас положить их на руль, сэр.
– А если я откажусь?
– Я должен буду принять решение, на которое у меня не больше трех секунд: либо вновь попросить вас, либо пристрелить.
– А если у меня спрятан пистолет и я попробую его достать, как быстро вы сможете выхватить свой пистолет?
– Очень быстро, сэр, – и лейтенант Питер Норвуд в одно мгновение неуловимым движением выхватил свой пистолет.
Помню, когда мы еще выезжали из Нью-Йорка, Ваня поразился размерам увиденных им полицейских – не росту их, а огромным животам. – Как же могут они бежать за преступниками? Они еле-еле влезут за руль машины с такими пузами!
И то правда. Когда я рос в Нью-Йорке, полиция состояла сплошь из высоченных, атлетически сложенных ирландцев. Теперь же ирландцев поубавилось, стало довольно много афроамериканцев и выходцев из Латинской Америки, немало и женщин. Средний рост заметно снизился – кажется, когда-то существовало правило, что полицейский не может быть ниже шести футов – 182 сантиметра – ростом. Теперь не только рост значения не имеет, но и вес: ожирение, поразившее Америку, не пощадило и тех, кого традиционно называют «красой и гордостью Нью-Йорка».