Однажды в Лопушках (СИ) - Страница 91

— Наташка, покороче, — рявкнул дед. — Неспокойно мне… Игнатка замолчал.

Интересно, сколько жизненной силы в нем, в том, кто на половину не человек? Наверняка изрядно.

— Короче… на государя покушались. И обычным способом, и… используя родовые умения, а они, как понимаешь, были весьма разнообразны. Следовательно, встала необходимость в сотворении защиты. Так появились коронные регалии, которые и ныне считаются вершиной магической мысли. Главным образом оттого, что использовались и вправду родовые умения… родов, что ныне считаются полностью ушедшими.

Матушка выдохнула.

— На крови их делали, говори уже прямо. А то ишь… наплетут, поди-ка, разберись, об чем разговор.

— На крови, — не стала отрицать матушка. — Тех, кто покушался на государя. С привлечением жрецов и… жертвоприношениями.

Серьезными, надо полагать, если боги откликнулись.

— Коронные регалии, скажем так, известны, но… мало кто знает, что Брюс не успел. Кое-что он передал Петру, однако этого оказалось мало. Последнее покушение удалось, хотя опять же в истории…

 — В… твою историю, — высказался дед.

— Было использовано заклятье темной стороны и столь мощное, что существующая защита просто-напросто не сработала. Брюс в письме своему старинному другу оговорился, что нашел способ решить проблему, что… сердце отступника окаменело. Полагаю, в буквальном смысле.

В глазах Маруси Николаев увидел вопрос.

И кивнул.

В некромантии всякое возможно. И энергетическое преобразование структуры носителя, хотя… еще одно запрещенное и почти утраченное по нынешним временам знание.

— Это письмо я отыскала в архивах твоего отца. Николаевы никогда не держались трона, но всегда были сильными некромантами. И кое-кто их рода учился у Брюса.

А вот этого Николай не знал.

— Твой отец тоже не слишком интересовался историей, но меня поддерживал.

— Дурень.

— Сам ты, папа… такой, — огрызнулась матушка, что было вовсе для неё не характерно. — На деле же… мне удалось найти остатки дневника, почти уничтоженного, но все же… кое-какие записи. Восстановить. Брюс и вправду создал артефакт, который назвал «Средоточием тьмы».

— Красиво, — тихо сказала Маруся и тут же добавила. — По-моему, чем красивей их называют, тем более поганый у них характер…

— Именно! Умненькая девочка, — восхитился дед.

И этакое восхищение заставило насторожиться.

— Судя по всему этот артефакт обладает воистину безграничной мощью. И человек, им обладающий, даже сам не имея дара, способен управлять нежитью. Способен создавать нежить. Способен…

Матушка замолчала и вздохнула:

— В общем, в зависимости от фантазии.

— Не приведите боги такого и с фантазией, — добавил дед.

А Николай с ним согласился от всей души. Что-то страшновато становилось ему от подобного сочетания: посторонние фантазии с артефактом, способным… он не только деревеньку уничтожит.

— У Брюса не было сыновей. И в принципе детей. Это установлено со всей достоверностью. Более того, он, осознав силу своего творения, испугался.

Лучше бы он испугался до того, как творить начал.

Мысль была мрачной. И неосуществимой.

— Он передал «Средоточие» короне, правда, так и не решившись включить в число драгоценностей короны. Однако заклял на кровь.

— Чью?

— Петрову, — сказала матушка. — Только дети и внуки, правнуки… ну и так далее, так вот, лишь они способны владеть и управлять «Средоточием» и оставаться притом людьми.

Повисшая тишина была… тяжелой.

И вот спрашивается, чего я, собственно говоря, нервничаю? Точно не из-за дел многосотлетней давности, к которым, если подумать, и отношения не имею-то.

То есть, имею, но очень уж опосредованное.

Некромант стоит. Сгорбился. Оно и понятно, палатка хорошая, но все ж не такая и большая, а он длинный очень. И стоит, локти прижав, пальцы трет, смотрит то ли в стену, то ли сквозь неё. А на лице — не задумчивость, мрачная решимость. С таким выражением только подвиги и совершать.

А я не хочу подвига!

В подвиг.

И вообще…

— Так, погоди, — этот голос сиплый, с хрипотцой, заставляет меня ежится. Я не знаю, кому он принадлежит, но знакомиться совершенно не тянет. А тянет тихонечко-тихонечко отойти. Пока не заметили. Но поздно — меня и заметили, и запомнили.

И… что там Верещагина говорила?

Почему мне страшно становится.

— Петрова?

— Петрова. В этом нет сомнений. Брюс был не просто предан своему покровителю. Есть предположение, что они были связаны куда… теснее…

— Наташка!

— Папа, я о клятве души говорю, это у тебя вечно в голове какие-то пошлости!

Тот, который с хрипотцой, закашлялся.

— Клятва души? — уточнил некромант, на меня покосившись. А я что? Я ничего. Сижу вот смирнехонько, ручки на коленях, спина прямая, как в школе учили. — А она существовала?

— Существовала. И существует, — ответил тот, который по ту сторону телефона. — Но используют крайне редко. Все же приноситься она должна истинно доброй волей. Да и обязательства налагает немалые. На обе стороны причем.

— А… что это? — поинтересовалась я шепотом.

У некроманта.

Но ответил не он.

— Это, девонька, клятва служить не человеку, но роду. И от рода же данная. Служить верой и правдой, не щадя ни крови, ни жизни, ничего-то… ромейская придумка. Некогда только душники и служили императорам. И Рим держался. Пока императоры помнили, что и на них есть долг. А как забыли, так все и рухнуло. Ныне-то клятва души редкость. Да и в те времена не часто встречалась. Стало быть вот оно как…

— Поэтому и не спешил Брюс служить Екатерине, несмотря на все её попытки сблизиться. Но… не о том. Из всех детей Петровых выжили лишь обе дочери, причем незаконные.

Я вновь постаралась притвориться, будто меня нет.

— Катька-то женой когда стала. И под венец шла уже с детьми. Иных-то боги давали, да и забирали скоро. А вот Лизка с Аннушкой и выросли, и замуж вышли, и вернулись… Лизка власть приняла. Правила долго и не сказать, чтобы вовсе бестолково. Ну да замуж она не вышла. Официально если.

— А неофициально? — уточнил Николаев.

— Неофициально имелся у неё любимец, Разумовский, с которым она, как поговаривают, обвенчаться изволила и даже детишек завела. Но сколь правда… если и были оные, то прятали их куда как серьезно. Однако…

Старик замолчал, задумавшись.

— На трон она позвала племянника, сына старшей своей сестры Анны. Хотя уже тогда точно было известно, что мальчик он довольно непростой. Если бы были родные дети, думаю, она нашла бы способ передать наследство им.

— Нашла бы… хватило бы устранить болезного наследника, а после организовать коронацию. Регалии бы отозвались на кровь. Им-то особо до законности рождения дела нет.

— Стало быть, детей не было…

— Или к тому времени Елизавета решила, что не желает им своей судьбы. Как знать… в любом случае, эта ветвь угасла.

Я потерла плечи.

Кровь Петра и… и в голову такое не бери, Маруся! Тоже мне, потерянная принцесса из деревни Лопушки.

— А вот дальше… дальше интересно. С супругой своей у Петра отношения не сложились, что верно, но и сказать, чтобы женщин он вовсе избегал, будет неправильно. Скорее уж женщины его привлекали весьма своеобразные.

Интересно, с меня потом подписку возьмут о неразглашении высоких секретов? Или просто тихо прикопают где-нибудь в лесочке? И почему второй вариант мне кажется куда более реалистичным?

— С девицей вы, вероятно, угадали… по всему выходит, что она дочь Екатерины и Потемкина, потому-то и не стали поднимать скандал, равно как и искать драгоценности. А вот отец ребенка…

— Сын Петра? — не выдержал Николай.

— Именно… сын Петра III, дитя царской крови, укрытое по слову Брюсову…

— Погоди, — Николай вскинул руку. — Когда Брюса не стало, Петр сам был ребенком.