Один неверный шаг - Страница 11

Заключив Майрона в медвежьи объятия, Фрэнк отступил на шаг и окинул гостя доброжелательным взглядом, что вызвало у того крайнее удивление. Обычно Фрэнк проявлял по отношению к окружающим не больше доброжелательства, чем шакал, страдающий опоясывающим лишаем.

– Как дела? Выглядишь ты, во всяком случае, отлично, – жизнерадостно произнес Фрэнк.

– Спасибо, Фрэнк, – ответил Майрон, в упор глядя на хозяина офиса.

В дополнение к объятию Фрэнк ослепительно улыбнулся, обнажив искусственные зубы, напоминавшие два ряда сахарных кукурузных зерен одного размера.

– Сколько же мы не виделись?

– По-моему, чуть больше года…

– Кажется, мы сидели тогда в «Клэнси»?

– Нет, это было не в «Клэнси».

На лице Фрэнка проступило удивление.

– А где же?

– На шоссе в Пенсильвании. Ты прострелил мне шины и угрожал убить моих родителей, после чего велел выкатываться из машины, угрожая в противном случае скормить мои внутренности енотам.

Фрэнк расхохотался и хлопнул Майрона по спине.

– Старые добрые времена, не так ли?

Майрон старался говорить как можно меньше. Выдержав минутную паузу, он произнес:

– Чем могу быть тебе полезен, Фрэнк?

– Почему сразу перешел к делу? Торопишься?

– Просто хочу понять, зачем меня сюда привезли.

– Я, Майрон, стараюсь выказать тебе уважение. – Фрэнк снова развел в стороны руки, словно желая обнять весь мир. – С тех пор я совершенно переменился. Перед тобой, в сущности, совсем другой человек.

– Может, ты еще и в церковь ходишь?

– Что-то вроде этого.

– Понятно…

Улыбка на губах Фрэнка постепенно увяла.

– Тебе что – мои старые манеры нравились больше?

– По крайней мере в них заключалась определенная честность…

Фрэнк больше не улыбался.

– Опять ты это делаешь, Майрон!

– Что именно?

– Становишься занозой в моей заднице. Ну и как – тебе там уютно?

– Уютно. Я бы, Фрэнк, тоже использовал бы это слово в подобном контексте.

Неожиданно дверь отворилась, и в офис вошли двое мужчин. Рой О'Коннор – номинальный директор агентства «Тру-Про» – проскользнул в помещение тихо как мышка и осторожно огляделся, словно задаваясь вопросом, имеет ли право присутствовать здесь – да и вообще жить на свете. Вполне возможно, этот вопрос был отнюдь не праздным. Майрон подумал, что когда Фрэнк заседает в этом кабинете, Рой, наверное, поднимает руку как школьник, когда ему нужно в туалет. Второму парню было лет двадцать пять. В идеально сшитом деловом костюме и выглядел так, как будто работал инвестиционным банкиром и только что окончил Высшие финансово-административные курсы.

Майрон приветствовал коллегу взмахом руки.

– Привет, Рой! Хорошо выглядишь…

Рой, неловко кивнув, присел на краешек стула.

– А это, Майрон, мой сын. Так сказать, Фрэнк-младший. Можешь звать его Эф-Джей, – громыхнул Фрэнк.

– Привет, Эф-Джей, – сказал Майрон.

Молодой человек окинул его нелюбезным тяжелым взглядом и тоже опустился на стул.

– Рой только что взял Эф-Джея на работу, – сказал Фрэнк.

Майрон посмотрел на Роя и ухмыльнулся.

– Представляю, сколько личных дел и резюме тебе пришлось переворошить, чтобы сделать единственно правильный выбор.

Рой промолчал.

Фрэнк обошел стол и приблизился к Майрону.

– Между прочим, вы с Эф-Джеем кое в чем схожи.

– Неужели?

– Ты ведь учился в Гарварде, не так ли?

– На факультете правоведения, – ответил Майрон.

– А вот Эф-Джей, помимо законов, изучал там еще и финансы.

Майрон кивнул.

– Как и Уин.

При упоминании этого имени все замолчали. Рой О'Коннор выпрямился на стуле, а с его лица в мгновение ока сбежали все краски. Хотя Уина здесь знали все, Рою довелось пообщаться с ним лично. Майрон подумал, что подобная реакция с его стороны порадовала бы приятеля.

Постепенно комната снова стала оживать. Все уселись, расслабились, а Фрэнк, положив на стол руки, напоминавшие два вареных свиных окорока, произнес:

– Мы слышали, что отныне ты представляешь интересы Брэнды Слотер?

– Откуда же ты об этом узнал?

Фрэнк пожал плечами: дескать, к чему задавать глупые вопросы?

– Так это правда, Майрон?

– Нет.

– Значит, не ты ее опекаешь?

– Совершенно верно, Фрэнк. Не я.

Фрэнк перевел взгляд на Роя. Тот сидел прямо, будто кусок окаменевшей штукатурки. Тогда Фрэнк посмотрел на Эф-Джея, который задумчиво качал головой.

– Значит, менеджером Брэнды по-прежнему является ее старик?

– Честно говоря, не знаю, Фрэнк. Почему бы тебе не задать этот вопрос самой Брэнде?

– Ты был с ней вчера вечером, – сказал Фрэнк.

– Ну и что?

– А то, что мне интересно, что вы с ней делали.

Майрон вытянул скрещенные ноги.

– Скажи мне одну вещь Фрэнк. Почему это вызывает у тебя такой большой интерес?

Фрэнк вытаращил глаза, снова посмотрел на Роя, затем на Эф-Джея, после чего ткнул мясистым пальцем в Майрона.

– Пардон за мой французский, Майрон, но разве я похож на парня, который пришел сюда для того, чтобы отвечать на твои вопросы?

– Но ведь ты стал совсем другим человеком… Чутким, понимающим, отзывчивым… Почему бы тебе не ответить хотя бы на этот?

Эф-Джей наклонился и стал гипнотизировать Майрона взглядом. Майрон оглянулся. По счастью, за спиной у него никто не стоял. Тогда он повернулся и тоже воззрился на Эф-Джея. Если изречение «глаза – зеркало души» верно, то в душе Эф-Джея можно было прочитать примерно следующее: «Пропади ты пропадом».

– Мистер Болитар? – Хотя Эф-Джей, вероятно, думал о Майроне плохо, его мягкий, хорошо поставленный голос, казалось, свидетельствовал об обратном.

– Слушаю вас…

– А не пошли бы вы куда подальше!

Он произнес эти слова шепотом, с очень странной улыбкой на губах и после этого не откинулся на спинку стула. Майрон же ощутил, как у него по спине снизу вверх поползло что-то холодное и крайне неприятное, но глаз не отвел и во второй раз оглядываться не стал.

Неожиданно на столе зазвонил телефон. Фрэнк нажал кнопку интеркома.

– Ну, что там еще?

– На линии партнер мистера Болитара, – произнес женский голос. – Желает переговорить лично с вами.

– Со мной?

– Да, мистер Эйк.

Фрэнк смутился, пожал плечами и, нажав другую кнопку, подключился к линии.

– Слушаю, – сказал он.

– Привет, Фрэнсис.

В комнате все замерло, как на фотографии.

Фрэнк откашлялся, прочищая горло.

– Привет, Уин.

– Надеюсь, я случайно не прервал важный деловой разговор? – осведомился тот.

Ответом ему послужило гробовое молчание.

– А как поживает твой старший брат, Фрэнсис?

– Он в порядке, Уин.

– Надо ему позвонить. Мы с ним не общались уже целую вечность.

– Это точно, – промямлил Фрэнк. – Обязательно скажу ему, что ты о нем справлялся.

– Вот и хорошо, Фрэнсис. Скажи. А то мне пора бежать. Прошу, передай от меня приветы Рою и своему очаровательному сыну. Все-таки я поступил невежливо, не поздоровавшись с ними прежде.

Фрэнк с минуту молчал, потом произнес:

– Эй, Уин!

– Я весь внимание, Фрэнсис.

– Мне не нравятся подобные загадочные звонки. Ты меня слышишь?

– Отлично. Я все слышу, Фрэнсис.

Потом в микрофоне щелкнуло, и на линии установилась тишина.

Фрэнк посмотрел на Майрона.

– Проваливай отсюда.

– Ты не ответил, почему тебя так интересует судьба Брэнды Слотер?

Фрэнк поднялся из-за стола.

– Уин, конечно, субъект опасный, – произнес он. – Но назвать пуленепробиваемым его нельзя. Так что если ты, Майрон, не уберешься отсюда немедленно и вякнешь что-нибудь еще, то я велю привязать тебя к стулу и начну подпаливать зажигалкой твое мужское достоинство.

Не утруждая себя прощанием с присутствующими, Майрон поторопился удалиться.

Майрон сел в лифт и поехал вниз. Уин – на самом деле его звали Уиндзор Хорн Локвуд-третий, ждал его в холле. Сегодня он надел костюм в стиле выпускника дорогой частной американской школы прошлого века. А именно: синий блейзер, легкие брюки цвета хаки, белую рубашку с воротничком на пуговичках и яркий пестрый галстук в цветовой гамме дизайнера Лилли Пулитцер, которая, как известно, не чуралась левацких идей, что нашло отражение в ее творчестве. Светлые волосы разделял безупречный пробор, нижняя челюсть выдавалась ровно настолько, насколько ей следовало выдаваться у крутого, но не грубого, хорошо образованного парня. Высокие, прекрасной формы скулы казались изваянными из старинного фарфора, а глаза отливали голубизной льда. Майрон знал, что всякий, кто хорошенько всмотрится в черты Уина, почти неизбежно возненавидит их обладателя. По многим причинам. Уин прямо-таки излучал великосветское высокомерие, снобизм, расизм и антисемитизм. Кроме того, от него, казалось, исходил особый аромат «старых денег» – состояния, заработанного не им лично, а его предками и, что называется, взошедшего на крови и поте бедных и обездоленных. Нельзя, однако, не заметить, что всякий, кто пытался по всем этим признакам судить о личности Уиндзора Хорна Локвуда-третьего, сильно ошибался, причем, как это довольно часто бывало, не без вреда для себя самого.