Один день Христофора (СИ) - Страница 34

У примадонны было все: театр, мопсики, льстецы, она держала у себя на службе людей, которые были равны ей талантом, а некоторые и превосходили ее...

Она жила и не боялась жизни, зимы, но вот случился переворот и она все потеряла...

Я писал плачи о ней...

Все давно сказано...

Люди давно живут и пишут... лучше читать и перечитывать древних писателей...

В меру своих сил я перевожу их, иногда подражаю, чтобы их превзойти... и это погружает меня в задумчивость...

Вика спрашивает меня, чем я так опечален?..

Радости я нахожу в книгах и в уединении...

Известности я сторонюсь... сознаюсь, иногда я думаю об известности, славе, представляю ее в разных обликах и обличьях...

Я боюсь смерти без похорон... смерть захватит меня врасплох в моем склепе, не оставит времени даже на посмертный плач по себе...

Философ кое-что знал о смерти, но кто стал бы расспрашивать его, да и вряд ли он согласился бы говорить на эту тему...

Вика все еще любит меня, но я давно положил запрет на эти радости и нежные чувства... я отрекся от них ради книг, в которых эти чувства описаны с тонкостью и дозволенными подробностями...

Я довольствуюсь правом смотреть на Вику, на примадонну и говорить с ними...

Историю о явлении девы можно найти в мемуарах...

Филонов, скульптор, запечатлел ее в камне... он наделен даром все оживлять, проникать в любой материал, оставляя в нем частичку себя, как бог...

Он велик и пленителен, у него был сын, Филип, который предал его, и целый лес статуй, все женщины...

Этот человек, свободный, холостой и к тому же не глупый искал среди них себе жену...

Первая его жена погибла в родах, которые принимала соседка, тетя Вера, она же обмывала покойников...

Жена Филонова родила недоношенного мальчика, потом девочку... ее пришлось вытаскивать щипцами, сама она не желала появляться на этот свет, не привлекал он ее...

Филонов пережил арест по доносу, опись имущества, тюрьму и казнь, которую он вообразил... он умер и очутился в желтом доме, к счастью с ума он не сошел...

Конечно, все это нужно было пережить человеку, вообразившему себя богом...

Философ находил это вполне естественным для вольнодумцев...

Есть ли в человеке что-то еще, кроме пленительных форм, совершенных и изначально непорочных?..

"Есть еще душа, смею напомнить, бесплотная и бессмертная..."

Это Философ вмешался в мои размышления и воспоминания, он тоже бесплотный и все еще здесь...

Я не знаю, что он здесь делает, и не решаюсь спросить...

Я человек слабый, восприимчив к впечатлениям и могу вообразить нечто ложное...

Иногда меня не покидает чувство, что я иду по пустоте, иду медленно с оглядкой... я слышу эхо шагов, останавливаюсь...

Воцаряется тишина... и я понимаю, что перестал быть... или еще нет?.."

* * *

Я листаю мемуары примадонны... она жила не только с достоинством, но и с уверенностью, с легкостью, почти не нарушая приличий, и если позволяла себе откровенность, то вполне сознательно и непринужденно...

Я не был ее историком...

Она доверяла мне, я доверял ей, даже подозрение в неверности не смело меня коснуться... и касалось, и не раз...

Когда я писал о том, к каким роковым последствиям привел ее преждевременный опыт в любви, я был влюблен в нее, сходил с ума и почти сошел...

Я написал ей письмо, но не успел отправить... ночью меня арестовали по доносу...

Следователь не мог ничего вытянуть из меня, кроме того, о чем я писал... я воображал, что живу, подражая образу жизни дяди Гомера, потом Философа, примадонны, я заимствовал даже ее грим...

С ранних лет она слишком хорошо была знакома с жизнью на сцене и безжалостно о ней судила... и справедливо, увы...

Впрочем, в ее истории все смутно и перемешано...

У нее были какие-то отношения с Семеном... я не знаю, почему они привели к такому исходу... чтобы распутать то, что не мной было запутано, надо вернуть к жизни всех участников этих событий... или подвергнуть их допросу и пыткам в аду, но, увы, это невозможно...

Голой истины нет и быть не может, да и я сам не смогу сказать обо всем зле, о котором догадывался... всего я не смог высказать даже на бумаге, слов не нашел... почему-то основное всегда ускользало, но оставалась иллюзия справедливости...

Я почти убедил следователя в том, что я безумен... он не дал ход доносу, в котором шла речь о заговоре и мятеже, и оказался в том же желтом доме у прудов, как и я, среди страдающих провалами памяти... я не мог вспомнить, кто я, следователь или обвиняемый... мы спали в одной палате и оба желали одного и того же: свободы и милосердия... не мы вызвали восстание и беспорядки в тюрьме... начальником мятежа был рядовой, вообразивший себя богом, остальные участники были случайно втянуты в драматические сцены и положения, и воплощали их как на сцене театра...

Всем правит судьба и случай...

При всей своей странности и противоречивости драма сохраняла правдоподобие и развлекала местное общество и даже доставляла наслаждение, впрочем, не выходящее за рамки дозволенного... правда, не обошлось и без подлых и злобных выходок надзирателей и местных авторитетов...

Следователь умел разбираться в людях, расставил их по местам, разделив на тех, кто поднимает спящих для мятежа, и тех, кто нужен был только для украшения сцены...

У каждого арестанта была своя роль, которую автор не слишком стеснял в действиях...

Мятеж закончился кровью, болью и слезами...

Несколько арестантов нашли в снегу с отмороженными ногами... им выразили свое сожаление, трупы обмыли, отпели и произнесли надгробную речь...

Следователь пришел в себя, снова стал следователем...

Тюремный театр процветал еще несколько лет и как-то удостоился визита примадонны...

Говорят, начальник тюрьмы на общем построении все еще сквозь зубы напевает одну из ее арий...

Что ж, это прекрасно... пусть напевает...

Для постановки мятежа использовали кое-какую бутафорию...

Чего автор драмы не мог сказать, он и не сказал, даже с его воображением и способностью маскироваться и угадывать финал...

Финал мятежа был жестоким... прежде чем окончательно погаснуть, он вспыхнул у дома власти...

Автор возвысился до руководящей роли в восстании... у него несомненно был талант военноначальника...

После нескольких стычек, мэр счел его достойным переговоров...

В последствие он постригся и заперся в келье монаха на острове...

Молва уверяла, что условия относительно участников мятежа не были соблюдены...

Это была первая эпидемия безумия и слухов, подталкиваемая явлением девы и ее пророчеств, которые лучше было бы оставить расплывчатыми, без изображения чувств и пафоса...

Но я увлекся и не заметил, что город стал удаляться и постепенно исчез из глаз, ушли и горы, уступами спускающиеся в море...

На одном из уступов я увидел очертания замка, от которого остались руины...

Вокруг только море и небо, облака... они плывут и плывут...

Чего я жду, что надеюсь увидеть за горизонтом?..

Сколько я не всматриваюсь вдаль, не вижу ни острова, ни монастыря...

Монах проник в мои мысли и Вика в ризах девы... даже непристойные вольности монаха, его издевательские насмешки над всем и вся не могут поколебать ее величия...

Не хочу думать о будущем, предрекать события... можно конечно строить различные предположения, догадки, умозаключения о перспективах того, что меня ждет, однако лучше послушать монаха...

Надо как-то оживить этот однообразный пейзаж...

Море уже внизу и оно удаляется... оно все дальше и дальше... постепенно оно исчезает из глаз... открывается второе небо, покоряющее некоей величавостью, за ним третье, его еще не разглядеть, оно как триумф...

Найду ли я там статую Философа, примадонну, ее замок... он уже будет восстановлен... воссозданы будут алтарь, потирная чаша, ступени...