Очень далекий Тартесс (др. изд,) - Страница 33
– Назад, – глухо сказал Молчун.
За его спиной дымил горн. В красноватой мгле Горгий успел заметить сколоченный из досок стол и несколько сосудов разной величины на нем.
– Я Ретобон. Я вывел рабов из рудника голубого серебра. Мы свободны. Ты тоже теперь свободен, старик.
Да пошлют ему боги просветление, подумал Горгий, всматриваясь в бесстрастное лицо Молчуна.
– Назад, – повторил Молчун, надвигаясь.
Ретобон и Горгий попятились. Молчун вышел вслед за ними из сарая, плотно прикрыл дверь и прислонился к косяку.
– Кто станет теперь добывать голубое серебро? – спросил он.
– Никто, – ответил Ретобон. – Горные духи не будут больше губить людей.
– Плохо. – Молчун покачал головой. – Надо копить голубое серебро.
Один из друзей Ретобона зло выкрикнул:
– Тебе надо, так иди добывай сам!
– Еще мало накоплено, – упрямо сказал Молчун.
– С нас хватит, – отрезал Ретобон. – Послушай, как твое имя?
Старик не ответил. Бормотнул что-то под нос, толкнул дверь, намереваясь войти в сарай. Горгий понял, что наступило решительное мгновение, угодное богам. Он заступил старику дорогу и быстрым движением рванул рубище с его плеча. Молчун выпрямился, по его тусклым, как бы мертвым глазам пробежал огонек гнева.
Ретобон впился взглядом в знак-трезубец под выпирающей ключицей.
– Царь Эхиар! – закричал он радостно. – Истинный царь Тартесса! Мы тебя нашли!
От костра к костру переходили Ретобон и его друзья. Рассказывали рабам, как много лет назад верховный жрец Аргантоний не дал вступить на престол законному наследнику Эхиару, обманом и силой захватил трон тартесских царей, а самого Эхиара, лишив имени, навеки бросил на рудники. Теперь Эхиар найден по тайному знаку на груди. Настало время восстановить справедливость: Павлидий не царского рода, он не имеет права на престол. Это право имеет лишь Эхиар.
Рабы слушали, поплевывая и почесываясь. Кто соглашался, а кто и возражал:
– Может, оно и так, да гнилая рыба не слаще тухлого мяса. Нам-то что за дело, кто будет сидеть на престоле?
– Вы, лишенные разума! – горячились друзья Ретобона. – Царь Эхиар сам изведал рабской доли, он будет благоволить рабам. Он отпустит вас по домам и даст вам вдоволь пищи!
– Так уж и отпустит, – опять чесались сомневающиеся. – Кто-то ведь должен добывать медь и серебро?
– Верно, – ответил Ретобон. – Царь Эхиар разгромит гадирцев и заставит работать на рудниках военнопленных.
– Это еще разгромить надо...
– Тьфу на вас, безмозглые!
– Эй, послушайте! – кричал Нирул, светловолосый рудокоп, известный под кличкой Поэт. – Разве вы не слыхали от дедов, как было в старину? Тартесситы жили, как все, они сами выбирали вождя, и старейшины решали дела племени. Они в честном бою добывали иноплеменных рабов...
– Знаем! – гаркнули из толпы. – Тартесситы захватили нашу землю, цильбиценскую!
– Илеатов побили!
– Да поймите же, это были честные войны, и побеждал тот, кто сильнее! – кричал, надсаживаясь, Нирул. – Так было всегда! А потом пришли с моря проклятые сыны Океана, они стали заводить свои порядки. Заставили тартесситов поклоняться своему богу и копить никому не нужное голубое серебро. Они возвысили недостойных, а теперь дошли до того, что стали обращать в рабство своих сограждан, нас, тартесситов...
– Не то говоришь, – шепнул ему в ухо Ретобон. – Не надо про сынов Океана. Эхиар-то ведь тоже их потомок.
Нирул озадаченно хлопал белесыми ресницами: ох, и перемешалось все в Тартесском государстве...
А рабы меж тем орали:
– Нам-то что за дело до вашего Тартесса!
– По дома-ам!
Гигант-кантабр, окруженный горцами-соплеменниками, ревел во всю глотку, что надо идти на проклятый Тартесс, разграбить его и разрушить до основания. Рабы-тартесситы, опасаясь за свои семьи, истошно кричали:
– Не пускать дикарей в Тартесс! Лучше перебьем их на месте!
Страсти накалялись. Уже какой-то горячий лузитанин в войлочной шапке замахнулся секирой на столь же пылкого тартессита. Тартессит схватился за меч. И хотя Ретобон и его друзья срывали голос, пытаясь унять драчунов, драка неминуемо переросла бы в страшное побоище – если бы не случай. В ущелье на рысях влетел отряд стражников с ближнего рудника: кто-то, видно, донес туда весть о бунте. Распри прекратилась сама собой. Рабы встретили стражников градом камней и метательных копий. Мало кому из стражников удалось ускакать, да и за теми пустились вдогонку рабы, улюлюкая и колотя лошадей босыми пятками.
– Вы сами видите, – надрывался Ретобон, – нельзя терять время! Все погибнем, если не покончим с распрей! Эй, запрягайте лошадей, грузите оружие и пищу! Разбирайтесь по дюжинам, выбирайте старших! Царь Эхиар поведет нас на Тартесс! Слава царю Эхиару!
– Сла-ва-а-а! – вторили одни.
– Долой! – орали другие. – Он чокнутый!
– Я честный гончар, – слышалась скороговорка Полморды. – Я всегда исполнял законы, а против господ никогда не шел. Зачем нам другой царь? Вот если помрет Павлидий, тогда, конечное дело, и Молчуна можно... этого то есть Эхиара...
А в это время царь Эхиар, далекий от страстей, кипевших вокруг его имени, в своем сарае раздувал огонь в горне ручными мехами, помешивал горячий расплав в глиняном сосуде, бормотал в свалявшуюся седую бороду:
– Еще больше, еще немного... Отделить огонь от земли... силу от огня... Помогите мне, тени царей Океана, будьте со мной!..
К сараю подошел Козел со свертком под мышкой.
– Я принес царю Эхиару достойную одежду, – объяснил он людям, которых Ретобон поставил для охраны царя.
– Ого! – сказал один из охраны, развернув сверток. – Где добыл?
– В доме Индибила. Пустите меня, почтенные, к Ослепительному!
Он постучал в дверь. Эхиар не откликнулся. Он осторожно снял сосуд с огня, слил что было сверху в другой сосуд, к густому остатку на дне добавил щепотку порошка и снова поставил на огонь.
– Пусти меня, Ослепительный, впусти недостойного раба, – скулил под дверью Козел. – Я принес тебе белые одежды...
– Огонь от земли... Силу от огня... – невнятно доносилось из сарая.
Подошел Ретобон с тяжелым двуручным мечом на плече. Ногой, обутой в поножи и боевую сандалию, ударил в дверь, сорвал ее с ветхих кожаных петель.
– Царь Эхиар, – сказал он решительно, – веди нас на Тартесс, твой трон ожидает тебя.
Старик вскинул на него затуманенный взгляд, отблески огня играли на его изуродованном лице.
– Еще мало голубого серебра, – внятно сказал он. – Надо больше... еще немного...
– Хватит, – отрезал Ретобон. И закричал, обернувшись: – Эй, царские носилки сюда!
Шла, катилась с гор, громыхала повозками, гомонила многоязычной речью лавина взбунтовавшихся рабов. Рудник за рудником, поселок за поселком вливались в войско. Скакали во все стороны гонцы на запаренных лошадях, громкими криками сзывали людей:
– Истинный царь Тартесса Эхиар, Ослепительный, прощает долги и записи! Он дает волю рабам! Идите к нам, идите вместе с нами на Тартесс! Смерть Павлидию, слава царю Эхиару!
Неудержимо и грозно катилось с гор воинство – к устью реки, к синему Океану, к великому, ненавистному и любимому городу Тартессу. Впереди конь о конь с Ретобоном ехал с тяжелым копьем наперевес могучий волосатый кантабр. Далеко окрест разносился рев тысяч охрипших глоток:
– Слава истинному царю Эхиару!
* * *
– Понятно, какой металл вы называете голубым серебром.
Но для чего оно нужно правителям Тартесса?
– Разрешите ответить на вопрос вопросом. Для чего
фараоны тратили десятки лет и тысячи жизней на сооружение
пирамид? Для чего римляне заставляли население завоеванных
областей возводить колоссальные портики? Для чего на
острове Пасхи вырубали каменными топорами из цельных скал
огромные статуи?