Обрести любимого - Страница 26

– Вы наша спасительница, моя дорогая, – сказала леди Хауард, когда они шли к апартаментам королевы. – Я не забуду этого.

– Мадам, я люблю и уважаю королеву, – сказала Валентина, – и знаю, что вы не обидитесь, если я скажу, что, хоть она и королева, она еще и старая женщина, даже если и не признается в этом. Ее душа, конечно, не состарилась. В душе королева – живая, полная силы молодая женщина, но ее тело старо, и о нем надо заботиться.

Они дошли до коридора, ведущего в апартаменты королевы, и леди Хауард остановилась. Глядя Валентине в лицо, она тихо сказала:

– Дитя мое, вы благословение, которое снизошло к нам во время испытаний. Я не забуду вашей доброты по отношению к моей кузине. Я вам друг, леди Бэрроуз, и надеюсь, что вы будете помнить об этом.

– Валентина!

Они повернулись и увидели подходящего к ним лорда Бурка. Он поклонился. Поцеловав руку леди Хауард, склонился к руке Валентины.

– Это мой кузен, лорд Бурк. – Валентина представила его герцогине Ноттингем.

– Вы сын леди Мариско? – спросила леди Хауард.

– Да, мадам.

– Я помню вашу мать. При дворе всегда начиналась суматоха, когда она появлялась здесь.

– Это правда, мадам, и мне это говорили, – ответил Патрик, блеснув глазами.

Леди Хауард довольно рассмеялась и сказала Валентине:

– Займитесь делами, дитя мое. Я пригляжу за фрейлинами. – Она торопливо пошла к апартаментам королевы.

– Вас не было видно при дворе, милорд, – сказала ему Валентина.

– Я уезжал в Клерфилд, чтобы проверить, все ли готово к зиме. Ты скучала по мне, голубка?

– Я была слишком занята, чтобы скучать, Патрик. Дочка Виллоу Габи приехала десять дней назад. В отличие от других фрейлин ваша племянница совершенно не боится меня. К счастью, у нее хороший характер Джеймса, и…

– Я скучал по тебе, – прервал он, обнимая рукой ее тонкую талию, наклонился и поцеловал ее в ухо.

– Патрик! Ведите себя как следует! Я потеряю свое место из-за вас, – выбранила она его.

– В этом случае у тебя не будет другого выбора, и ты выйдешь за меня замуж, голубка.

– Я ни за кого не хочу выходить замуж! – твердо сказала она.

Вырвавшись из его объятий, она поспешила в апартаменты королевы. Будь он проклят! Почему он так уверен в ней? Она сама в себе не уверена. Он даже не потрудился сообщить ей, что отправляется в Клерфилд. Однажды его просто не оказалось дома, а когда она спросила Виллоу, та тоже не знала, куда он подевался.

– Очень похоже на Патрика, – заметила Виллоу. – Он всегда был бродягой.

Не правда ли, слабое утешение! Почему с Патриком так трудно: он менялся тогда, когда ей хотелось, чтобы все оставалось без изменений! Он был ее лучшим другом, и ей нравилось это. Она смущалась, когда он нашептывал ей ласковые слова и целовал в ухо. Она чувствовала себя так… необычно, как будто бы она была не Валентиной Сен-Мишель, а кем-то еще.

– О, леди Бэрроуз! – окликнула ее Бет. – Сегодня вечером будет небольшой праздник с танцами! Королева говорит, что мы должны надеть самые красивые платья!

– А ваше самое красивое платье уже вычищено и выглажено, госпожа Стенли? – спросила Валентина Бет, обнимая ее. – Можете отложить шитье, мои девочки. Если ее величеству мы в настоящее время не нужны, можно заняться туалетами для сегодняшнего вечера.

Королеве они в самом деле были не нужны. Она с жадностью ела изумительный суп из большой миски, которую ей прислал повар, и с огромным интересом рассматривала пирог со сливовым вареньем на приставном столике. Ее настроение поднялось, и она махнула фрейлинам, отпуская их.

В этот вечер, находясь по-прежнему в приподнятом настроении, Елизавета Тюдор развлекла двор, весело и живо играя на своем надушенном спинете[26]. Многие из присутствующих никогда не слышали, как она играет, и были поражены мастерством королевы. Потом были танцы, потому что королева всегда любила танцевать. Было время, когда она танцевала каждый танец, но сейчас была не в состоянии скакать весь вечер. Одетая в белый бархат, расшитый золотом, жемчугами и рубинами, с ярко-рыжим париком на голове, королева танцевала «спаниш пэник», шумный живой танец, сопровождаемый многочисленными притопываниями и прихлопываниями. Несмотря на возраст королевы, никто не танцевал его лучше, чем Елизавета Тюдор. Она шла в паре с сэром Уолтером Рэлеем, печалясь про себя о смерти сэра Кристофера Хаттона, изумительного танцора и ее любимого партнера в течение многих лет.

Потом последовала напоминающая вальс лаволта. Валентина, которая танцевала «спаниш пэник» с Патриком, неожиданно оказалась лицом к лицу с Томом Эшберном, графом Кемпом. Когда заиграла музыка, граф элегантно расшаркался перед ней, и она присела перед ним в реверансе.

«Божественная», – пробормотал он достаточно громко, чтобы она услышала. Валентина не могла сдержать улыбку. Краем глаза она увидела Патрика, танцующего с маленькой Бет Стенли, которая смотрела на него с обожанием. Лорд Бурк был явно раздосадован.

Когда танец кончился, Том Эшберн схватил Валентину за руку и повел в картинную галерею.

– Я неделями пытался привлечь ваше внимание и остаться наедине с вами, – тихо сказал он. – С вами трудно иметь дело, мадам. Разве у вас совсем не остается времени для себя?

– Я здесь, чтобы служить королеве, милорд, а не для того, чтобы развлекать скучающего дворянина.

Как они очутились в этом уединенном алькове?

– Мадам, вы мучительница. – Его рука обняла ее за талию, и он прижал ее к себе. – Говорил ли вам кто-нибудь, что ваши глаза как аметистовые звезды?

– Да, милорд, многие, – ответила она ровно. Сердце ее бешено стучало.

– Лгунья, – протянул он и прикоснулся к ее губам. – Позвольте мне узнать, сладок ли ваш язык так же, как и остер, божественная, – пробормотал он.

Его горячий рот ласково заставил ее губы раскрыться, и его язык уже был у нее во рту. Патрик делал с ней то же самое, но сейчас это был не Патрик, твердила она себе, впадая в панику. Этот человек чужой, и тем не менее она чувствовала, что отвечает на его ласки. Ее грудь обнажилась в вырезе черного бархатного платья, а его руки крепко держали ее за талию, когда она откинулась назад. Тихо постанывая, он начал покрывать ее грудь горячими поцелуями, но, когда его рот сомкнулся вокруг соска и он стал быстро лизать его, заставив набухнуть, Валентина закричала.

– Нет! Нет! О, прошу вас, милорд! Нет! – Она оттолкнула его, подтягивая вверх кружево, чтобы закрыть грудь от его страстного взгляда. Отступив назад, она заплакала.

– Я не проститутка, сэр. Простите меня, но я не собиралась подталкивать вас на подобные действия, потому что мне это не нравится.

В его дымчатых серо-голубых глазах поблескивал огонек. Он с трудом сдерживал возбуждение.

– Вы, конечно, не поверите, что я удовлетворюсь таким крошечным кусочком рая, божественная? – Он не придвинулся к ней, но это почему-то сделало ситуацию еще более напряженной.

– Я почтенная вдова в трауре по своему мужу, милорд Эшберн. Я стыжусь, что мое поведение дало вам повод думать иначе.

– Я хочу вас, – тихо сказал он.

Она широко открыла глаза. Она говорила Патрику, что ей нужен смелый мужчина. Теперь, когда она стояла, глядя прямо в глаза такому мужчине, Валентина не была уверена, что ей это нравится.

– Даже если бы я не носила траур по лорду Бэрроузу, – продолжала она безрассудно, – я бы не стала вести себя как шлюха. Прошу вас, скажите мне, что вы не думали по-другому.

Слезы унижали ее. Она почувствовала себя моложе и глупее тех шести безмозглых девчонок, которые находились в ее подчинении.

Он вздохнул и, придвинувшись к ней, вытер ей слезы.

– Не плачьте, Валентина, – тихо сказал он. – Не плачьте, мое совершенное божество. Верьте мне, когда я говорю вам, что вы самая уважаемая и порядочная из вдов. Но это ничего не меняет, и я страстно хочу вас.

– Вы не должны так говорить со мной, – предостерегла она, но в душе не укоряла его.