Обещание (СИ) - Страница 88

— Безопасных дорог нынче вообще нет. А если уж обязательно нужно ехать, то сделайте так: переночуйте и утречком поезжайте по старой джессимской дороге. Доедете до Айсан, спросите у неё, куда вам дальше свернуть.

— А кто такая эта Айсан?

— Айсан? — усмехнулся Ульмер. — Когда увидите, ни с кем её не перепутаете. Это прелесть, а не девчонка! По складу ума — штайда, по жизни будто мотылёк порхает. Увидите, привет ей от меня передайте, скажите, что кланяюсь ей низко, прямо в её белые лёгкие ножки.

Нет, она не была красавицей, эта Айсан. Не красавица, но и не уродина. Лунообразное лицо, вздёрнутый широкий нос, пухлые блестящие губы. Невысокая, полноватая в талии, напоминающая девочку-подростка — но её ноги, руки, волосы, улыбка! Узкие кисти с аккуратными длинными пальчиками, точёные ножки, стройные, гибкие, упругие, тёмно-русые волосы, лесенкой спускавшиеся до середины икр, перехваченные простой тесёмкой и перекинутые через плечо. Улыбалась она открыто, широко, блестя влажными мелкими ровными зубками.

Когда они впервые увидели Айсан, она, одетая лишь в свои волосы и короткое платье из полупрозрачной ткани, раскачивалась на качелях — простом сооружении из доски и каната. Раскачиваясь над водой, Айсан, громко смеясь, босыми ногами поднимала брызги, мутя неспешную гладь реки.

Заметив чужих, она соскочила в воду. Резкое движение непроизвольно откинуло волосы на спину — и Стелла ойкнула, а Маркус не знал, стоит ли ему отвести глаза или наслаждаться удивительным произведением природы. Зрелище было так соблазнительно, что он невольно несколько раз скользнул взглядом вниз по стану девушки.

Сквозь намокшую и без того до неприличия прозрачную ткань ясно проступали формы её нежного, ухоженного золотисто-розового тела: острая упругая грудь, округлый живот, плавно переходящий в покатые бёдра, пересекаемые тонкой полосой льняной набедренной повязки.

Зачарованный, принц медленно и внимательно рассматривал округлости её тела. Он был мужчиной, но она, нисколько не смутившись, казалось, специально чуть выгибалась назад, чтобы ткань окончательно слилась с её телом, и не могла не будить в нём желаний.

Заметив, чем занимается её друг, Стелла густо покраснела и дала ему увесистую затрещину.

— Ты что, совсем с ума сошел? — прошипела она. — Без меня можешь делать, что хочешь, но при мне не смей, слышишь!

— Вы Айсан? — как можно ласковее спросила принцесса.

— Да. — Айсан улыбнулась и, не стесняясь присутствия посторонних, задрала платье почти до самой груди и отжала его.

— Вы, наверное, устали, — вы такие пыльные, и лица у вас измождённые, — не хотите ли немного отдохнуть у меня? Мой дом рядом, по ту сторону реки, между двумя вётлами. Устраивайтесь, а я пока соберу хворосту для очага.

Айсан оправила платье и зашлёпала по воде к берегу. Заливисто хохоча, она ухватила лошадей под уздцы и повела их вверх по течению.

Дом Айсан был самым необычных из всех домов, которые доводилось видеть принцессе: он словно парил над землёй. Основанием пола служили широкие ветви деревьев, массивные столбы подпирали его снизу. Словом, это был настоящий висячий дом, попасть в который можно было, взобравшись по приставной лестнице.

Сказав, что они могут делать в её доме всё, что им заблагорассудиться, Айсан привязала лошадей к молодому деревцу и хотела нырнуть под своды леса, когда Стелла окрикнула её:

— Можно мне пойти с Вами?

— Конечно! — рассмеялась девушка.

Они не спеша шли по лесу, собирая хворост. Помолчав несколько минут, принцесса, наконец, решилась заговорить о том, что мучило её последние полчаса.

— Вам не стыдно ходить вот так?

— А должно быть? — простодушно удивилась Айсан. — Если у меня красивое тело, я не должна таить его от людей, я должна позаботиться о том, чтобы каждый мог разделить со мной радость обладания им.

— Что Вы имеете в виду? — густо, до самых ушей покраснев, спросила Стелла.

— Одежда мешает людям видеть фигуры друг друга. Как же мужчина может выбрать себе жену, а жена мужа, если они не знают друг о друге ничего, кроме имён? Одежда прячет недостатки, она обманывает людей.

— Но как же так можно… Ведь любой мужчина может подойти и…

— Вы об их ласках? — рассмеялась Айсан. — В самих по себе в них нет преступления, это естественно. Для меня высший закон — любовь, и, значит, я должна дарить каждому частичку этой любви. Если можно осчастливить человека, я осчастливлю его. А они, в свою очередь, помогут обрести счастье моему лесу: и река, и деревья любят, когда с ними играют дети.

Она внимательно посмотрела на собеседницу и, заметив её смущение и пунцовые щёки, успокоила ее:

— Когда мы вернёмся, я оденусь в привычное вам платье, чтобы даром не смущать взоры слабых людей. Мы, сенсеры, не подвержены вашим животным слабостям. И мы не лукавим, говоря, что будем любить одного всю жизнь. Любовь безгранична, её нужно изливать на всех, поэтому каждый штайд, пожелавший поддержать со мной ее вечный огонь, заслуживает поощрения.

— Так, значит, с людьми вы не… — облегчённо выдохнула Стелла.

— Нет! — фыркнула сенсера. — Они слишком грубы и не умеют слушать музыку природы. Мы вовсе не вульгарны, не развратны, а просто естественны. Ладно, хватит об этом! А то Ваши щёки стали похожи на спелые вишни.

Она некоторое время молчала, рассеянно сжимая и разжимая пальцами ног палую листву, и вдруг с жаром продолжила разговор, без всяких предисловий перейдя к самой сути:

— До чего же примитивны люди! Они видят красоту и хотят обладать ею, обязательно осквернить её, прикрепить к ней табличку, объяснить… Но как же им объяснить, как же им понять то, чего они не в состоянии понять? Как же можно говорить им о высоких законах Любви, если любовь для них заключается лишь в плотском обладании? Они ведь и понятия не имеют, что Любовь — это нечто иное, не обязательно связанное с мужчиной и женщиной. Это мироощущение, запредельное, не подвластное ничему и никому чувство, состояние души… И всё и все в мире живут по её законам. Все, абсолютно все и всегда. Даже убивая.

Айсан провела вспотевшей ладонью по лбу и заставила себя улыбнуться.

— Но это, пожалуй, слишком сложно для Вас. Быть может, кто-нибудь объяснит Вам, что на самом деле Любовь выше богов: это она их создала, чтобы люди смотрели на них, поклонялись им — её наглядным ипостасям. Ее ли вина, что они оказались недостойны своей создательницы и позабыли о ней?

Айсан сдержала своё обещание и переоделась в синее домотканое платье, но осталась босой — сенсера не привыкла носить обувь. Узнав, что гостям предстоит долгий путь, Айсан изъявила желание помочь им и, вопреки всем протестам, отдала все свои припасы. Но вопросы о дороге каждый раз вызывали в ней брезгливый ужас. Наконец, она сообщила, что им придётся отклониться немного на запад от Лесной реки, на берегах которой жила сенсера, и, миновав узкий просёлок, свернуть на хорошую джерангандеилскую дорогу.

— Поезжайте, конечно, — сказала им на прощание Айсан, — но места там нехорошие: одни страдания, одна тупая боль. И дорога ими, словно камнями, вымощена.

В воздухе пахло гарью и сыростью; он был тяжёлым и полон пыли.

Вдоль дороги, недавно заново выложенной битым кирпичом, тянулись унылые низкие постройки под тёсовыми крышами. За ними виднелись чёрные пологие холмы, вниз и вверх по которым ползли вереницы фигур. От холмов к дороге сбегали десятки мелких дорожек; по одной их них толкали тачки с глиной чумазые худые сгорбленные люди, словно старые клячи, вытянув бронзовые от загара шеи. Они двигались медленно, словно на последнем издыхании.

Эту картину сменила другая: женщины промывали в мутной воде огромного корыта куски какой-то породы.

Между изнурёнными работой людьми с самодовольным видом разъезжал краснощёкий бородач на коротконогой рыжей лошади с большой тяжёлой головой — наверное, выбракованной каким-нибудь конезаводчиком. Она косила карим глазом, грызла трензель и, повинуясь воле всадника, как бы случайно наезжала то на одного, то на другого рабочего. Хлопья розовой пены с её губ капала им на голову, прямо на вытянутые наряжённые шеи. Изредка, со скучающим видом, всадник опускал длинный кнут на спины «ленивых». Очевидно, он был надсмотрщиком.