О природе человека - Страница 27

Вот так самые отвратительные религиозные обычаи в истории вполне могли оказаться связанными с древними плотоядными привычками человечества. Культурные антропологи подчеркивают, что эволюция религии идет самыми разными, разветвляющимися путями. Но количество этих путей не бесконечно — их даже не слишком много. Вполне возможно, что более точные знания человеческой природы и экологии позволят достаточно достоверно определить точное количество этих путей и направлений религиозной эволюции в разных культурах.

Для меня социальное поведение человека — это своеобразная мозаика гипертрофированных переростков простейших черт человеческой природы. Некоторые из этих переростков — уход за детьми, родовая классификация — претерпели легкие изменения, даже не скрывающие их плейстоценового происхождения. Другие же — религия и классовая структура — изменились настолько серьезно, что проследить их культурный филогенез от обществ охотников-собирателей можно лишь с помощью объединенных усилий антропологов и историков. Но даже эти темы со временем могут стать предметом статистического описания, вполне совместимого с биологией.

Самым экстремальным и значимым гипертрофированным сегментом остается сбор и распространение знаний. Наука и технология развиваются ускоренными темпами и год за годом меняют наше существование. Чтобы реалистически оценить масштабы этого роста, обратите внимание на то, что мы уже в состоянии создавать компьютеры, емкость памяти которых сопоставима с человеческим мозгом. Пока что такой инструмент не очень практичен: он занял бы большую часть Эмпайр-стейт-билдинг и потребовал бы для своей работы половину энергии, вырабатываемой электростанцией Гран-Кули-Дам[21]. Однако в 1980-е годы, когда будут добавлены элементы памяти на магнитных доменах (которые уже работают на экспериментальном уровне), компьютер наверняка будет занимать всего несколько комнат того же самого здания. Развитие элементов хранения и получения информации сопровождается повышением скорости информационного потока. За последние 25 лет количество заокеанских телефонных звонков и любительских радиопередач многократно возросло, телевидение стало глобальным, количество книг и журналов увеличилось в геометрической прогрессии, а всеобщая грамотность стала целью большинства государств. Доля американцев, трудовая деятельность которых связана с информацией, выросла с 20 до 50% всей рабочей силы.

Чистое знание — это абсолютный уравнитель. Знание уравнивает людей и суверенные государства, разрушает архаичные барьеры суеверия и сулит взлет культурной эволюции. Но я не верю, что знание может изменить базовые правила человеческого поведения или предсказуемую траекторию развития истории. Самопознание откроет элементы биологической природы человека, на которые опираются все причудливые формы современной социальной жизни. И мы сможем более точно различить безопасные и опасные пути развития общества. Можно надеяться на то, что мы сможем разумнее определять, какие элементы человеческой природы стоит развивать, а какие отвергнуть, какими можно открыто наслаждаться, а с какими обращаться с осторожностью. Однако нам не удастся устранить мощную биологическую основу до тех пор, пока через много лет наши потомки не научатся менять сами гены. И вот теперь, когда основа заложена, я приглашаю вас обсудить четыре основополагающие категории поведения: агрессию, секс, альтруизм и религию. И обсуждать их мы будем в соответствии с социобиологической теорией.

Является ли человеческая агрессия врожденной? Таков любимый вопрос университетских семинаров и разговоров за коктейлем. Этот вопрос будит эмоции у сторонников политических идеологий всех толков. Ответ на него однозначен — да. На протяжении истории войны как всего лишь наиболее организованная форма агрессии были свойственны всем формам общества — от групп охотников-собирателей до индустриальных государств. За последние три века большинство стран Европы примерно половину времени проводило в войнах. Лишь немногим удалось прожить в мире около века. Практически все общества изобрели наказание за изнасилование, вымогательство и убийство, а повседневную свою жизнь регулировали сложными обычаями и законами, призванными минимизировать более тонкие, но неизбежные формы конфликтов. А самое главное — человеческие формы агрессивного поведения специфичны для нашего вида: хотя мы и приматы, но у нас есть черты, которые отличают нашу агрессию от агрессии любого другого вида. Только доведя термины «врожденность» и «агрессия» до полной бесполезности, мы могли бы утверждать, что человеческая агрессивность не является врожденной.

Теоретики, которым хочется реабилитировать гены и обвинить в человеческой агрессивности исключительно извращения окружающей среды, указывают на крохотное меньшинство обществ, которые выглядят абсолютно или почти абсолютно мирными. Они забывают, что врожденность определяет измеряемую вероятность того, что определенная черта проявится в конкретных внешних условиях, а не полную гарантию проявления особенности в любой среде. По этому критерию люди обладают реальной наследственной предрасположенностью к агрессивному поведению. В действительности этот факт еще более очевиден, чем кажется. Самые миролюбивые сегодня племена в прошлом были жестокими завоевателями и, вполне вероятно, дадут миру новых солдат и убийц в будущем. У современных бушменов Калахари практически нет насилия среди взрослых. Элизабет Маршалл Томас совершенно справедливо назвала их «безвредными людьми». Но еще 50 лет назад, когда плотность популяций бушменов была выше, а центральное правительство почти их не контролировало, количество убийств на душу населения среди этого племени соответствовало уровню преступности в Детройте и Хьюстоне. Еще большую пластичность проявляют сенои Малайзии. Основную часть времени они абсолютно миролюбивы. Даже сама концепция насилия и агрессии им чужда. Им незнакомо убийство, у них даже нет такого слова (предпочитаемый эвфемизм — «ударить»). Дети не дерутся, а кур обезглавливают только в силу печальной необходимости. Родители тщательно воспитывают своих детей в духе ненасилия. Когда в начале 50-х годов британское колониальное правительство призвало мужчин племени в армию для борьбы с партизанами, они просто не понимали, что солдаты должны сражаться и убивать. «Многие из тех, кто знал племя сеноев, считали, что из таких миролюбивых людей никогда не получатся хорошие солдаты», — пишет американский антрополог Роберт К. Дентан. Но они ошибались: «Коммунистические террористы убили родственников некоторых сеноев, которые служили в армии. Оказавшись вне своего миролюбивого общества и получив приказ убивать, эти люди ощутили нечто вроде безумия, которое сами называли «опьянение кровью». Обычная история в устах ветеранов звучала так: «Мы убивали, убивали, убивали. Малайцы останавливались, начинали шарить по карманам убитых, собирали их часы и деньги. Мы не думали о часах или деньгах. Мы думали только об убийстве. Мы были буквально пьяны от крови». Один мужчина даже рассказал мне о том, как он пил кровь убитого им человека».

Как большинство других млекопитающих, люди демонстрируют определенный диапазон поведения, спектр реакций, которые появляются или исчезают в зависимости от конкретных обстоятельств. Люди генетически отличаются от многих других видов животных, для которых не характерен подобный стандарт поведения. Поскольку мы имеем дело со сложным диапазоном, а не с простой, похожей на рефлекс реакцией, как психоаналитикам так и зоологам было очень трудно найти удовлетворительную общую характеристику человеческой агрессии. Точно так же трудно было бы определить агрессию гориллы или тигра. Фрейд интерпретировал поведение человека как результат желания, которое постоянно ищет удовлетворения. В книге «Агрессия» Конрад Лоренц модернизировал этот взгляд с помощью новых данных, полученных в результате изучения поведения животных. Он пришел к выводу, что люди обладают таким же инстинктом агрессивного поведения, что и другие виды животных. Это желание следует каким-то образом удовлетворять, хотя бы через спортивные соревнования. Эрих Фромм в «Анатомии человеческой деструктивности» излагает иной, еще более пессимистичный взгляд: человек обладает уникальным инстинктом смерти, который обычно приводит к патологической форме агрессии, несвойственной животным.