О культуре и не только - Страница 23

Собирать эти крохотки с женской скрупулезностью и горьким опытом взялась Барто. 927 семей в России любят ее не только за книжки – они обязаны автору «Нашей Тани» своим воссоединением.

Барто – из того времени, когда детей любили без материального стимулирования. Заботились об отдельном ребенке, а не о росте детского поголовья в целом. Вот безмятежный довоенный «Подкидыш» (авторство сценария Барто поделила с Риной Зеленой, а тараторка-домработница, впоследствии сыгранная Зеленой, жила в доме Барто). Фильм про то, как в стране не хватает сирот. На одну заблудившуюся девочку – сразу столько охотников.

Ну, давайте, расскажите мне, что все это лакировка действительности не хуже «Кубанских казаков». А я спрошу вас, у какого поэта повернется сегодня язык сочинить песенку «В нашем городе большом каждый ласков с малышом». И во что превратят современные сценаристы сюжет о малолетней Наташке, которая звонит в дверь к одинокому холостяку… Заодно представьте: «шумная, веселая, весенняя Москва» начала XXI века и школьницы с прыгалками. Тут прохожим не пройти, тут парковка на пути – вот как теперь читаются самые знаменитые строчки Барто.

Агния Барто родилась в России, жила в СССР и являет собой счастливое доказательство: у лучшего советского всегда настоящие русские корни.

Бояться советского, тем паче проклинать его – глупо. Мы торчим сегодня посреди пересохшей пустыни. Знаем, что есть земля, где текут чистые реки и стоят полные до краев озера. Эта земля – старая Россия. Но одним рывком туда не добраться, сил не хватит. Рядом колодец – маленький, советский. Вроде бы очевидно: давайте оттуда водички напьемся и двинемся дальше. Нам говорят: нельзя, колодец отравлен, начнется помутнение рассудка, собьемся с дороги, забредем не туда. А мы отвечаем: нас в детстве поили из этого источника, и ничего, не самые плохие люди выросли.

Спасибо многим – и Агнии Львовне Барто не в последнюю очередь.

28.11.2013

АЛЁ, ЭТО ГАЗЕТА «КУЛЬТУРА»? Почему вы юбилей Носова отметили, а Драгунского – нет?!

По ту сторону трубки дрожала характерная пассионарная обида: наших бьют! На момент звонка до столетия со дня рождения Виктора Драгунского оставалось больше недели.

«Бедный Драгунский, – подумала я. – Вот и у него объявились защитники, которые хуже врагов. Вот и он уже втянут в азартную игру «разоблачи антисемита»…»

Противостояние Николая Николаевича Носова и Виктора Юзефовича Драгунского существует только в отдельном воспаленном мозгу. Оба этих имени равно святы для тех, кто успел вырасти в советские времена.

Если вдуматься: какие случайные книжки, сколь незначительные литераторы именуются в современной России «культовыми». Славы Драгунского и Носова им не добиться в самых радужных галлюцинациях. После нынешних остаются в лучшем случае тексты. После тех остались поколения. Мы их выкормыши, их дети – быть может, более родные, чем кровное потомство. Мы говорим на их языке. «Ну, братец, это у тебя какая-то Мишкина каша», – скажу сотруднику, напихавшему в материал избыточно фактов или метафор. Либо: «Давай-ка, определись – пожар во флигеле или подвиг во льдах» – неловкому вруну, запутавшемуся в показаниях. И ничего не надо объяснять. Все понятно.

Да, поколения вырастали неоднородными. Да, на моего ровесника Сергея Полонского «Денискины рассказы» явно не произвели судьбоносного впечатления. Но все-таки нас – денисок обоего пола – в стране хватает. Как и крапивинских мальчиков (по факту зачастую являющихся девочками). Вообще великая советская детская литература пропагандировала преимущественно «мальчиковые» ценности. Обостренное чувство справедливости, принципы, отстаиваемые вплоть до кровавой юшки из носа, готовность жертвовать сиюминутным ради главного… Книжки типа «Как почувствовать себя девочкой» тогда не поощрялись, и была в том своя сермяга. Это теперь раньше срока созревают существа, гендерно сориентированные, но личностно пустые. Сначала надо запомнить: я – человек. И только затем: я – девочка. Как человек, как личность я делаю выбор между добром и злом. И встаю на сторону добра – в меру сил, отпущенных мне природой.

Носов, Драгунский, Крапивин, Алексин, Железников, Михалков, Барто… рассчитаны на тот возраст, когда сказки в художественном исполнении мам и бабушек уходят в прошлое, а до классики еще предстоит дорасти. Прежде чем человек начнет узнавать себя в Андрее Болконском (а может, в Чичикове, Обломове, Опискине), ему нужен герой, который захламляет такую же комнату, таскает тройки из такой же школы, чьи родители, учителя, приятели, собаки и проблемы не требуют домысливания – они понятны и узнаваемы.

Роскошная полиграфия – это забавы для родителей. А ребенку надо смотреться в напечатанную историю, словно в зеркало. Так он приучается держать в руках книгу. И именно так – что значительно важнее – происходит социализация личности. В конце концов, чтение не самоцель, мало ли мы знаем начитанных ничтожеств…

Вся индустрия советской детской литературы работала в основном на этот запрос, на этот возраст. А что теперь? Пустота. Конечно, перепечатки Драгунского и Носова представлены в таком объеме и разнообразии – мы, гонявшиеся за истрепанным томиком по библиотекам, позеленели бы от зависти. Но повторим: Носову стукнуло 105, Драгунскому 1 декабря – век. Встроиться в их реалии современному ребенку зачастую не легче, чем в толстовского «Филипка». Это уже тоже классика.

Самые замечательные иллюстрированные энциклопедии, переводы, приключения, фэнтези не заменят книгу о реальной жизни. Что мы имеем на данном поле? Биографическое творение Мариэтты Чудаковой «Егор» – про Гайдара. «Книжка, – как говорится в предисловии, – для смышленых людей от десяти до шестнадцати лет». А также «для всех, кто решится отбросить мифы и россказни о прекрасной эпохе Брежнева и о «плохих» 90-х». Юный читатель «узнает историю недолгой и яркой жизни одного из самых замечательных людей российского XX века».

Просто, как все гениальное. Эффект Шницель-Птуцера, усиленный законом Кранца-Ничиханца. Лично я предлагаю не скромничать: чего там одинокий «Егор»? Даешь серию! «Толя», например, – про Сердюкова. Или нет, «Толя» – про Чубайса. А вот «Толик и Женечка» – это уж мальчик с девочкой дружил. Повесть о пятой любви. Пионеры-герои на новый лад.

Ниша школьной литературы зияет. На безрыбье ее оккупировал дуэт белорусских авторов – Андрей Жвалевский и Евгения Пастернак. В их весьма странной повести «Я хочу в школу!» мне попалось изуверски невинное, на голубом глазу упоминание шкалы эмоциональных тонов Рона Хаббарда. С предложением всем, кто заинтересовался, выяснить подробности в интернете.

Еще раз: на полках российских магазинов в открытом доступе лежит книга, привлекающая внимание ребенка к саентологии. Более того, «Я хочу в школу!» отмечена наградами и дипломами престижных литературных конкурсов. Вот почему мне казалось важным взять слово на собрании в РУДН. Ведь с 2014-го начнут вручаться президентские премии за лучшие произведения для детей и юношества. Там тоже возникнет совет. И в него опять войдут милые, добрые, абсолютно не бдительные эксперты. Вообще – конкурсами и премиями вопрос детской литературы не решается. В этой области необходима продуманная госполитика.

Драгунский и Носов сочиняли для большинства. С их голоса запели миллионы и поют до сих пор. Недаром самая дикая критика Драгунского раздается из либерального лагеря, где вроде бы процветает столь не похожий на своего тезку Денис Викторович. Именно на либеральном берегу Дениску Кораблева пытались даже (где это видано, где это слыхано?) разложить на фрейдистские элементы, – как учительница географии анализировала со своей колокольни отрывок из поэмы «Полтава»… Этим людям Дениска глубоко чужд. Ибо он живой и светится.

До сих пор – когда трудно, больно или просто взгрустнулось – я снимаю с полки книжку Драгунского. Там вечно растет и никогда не вырастает любимый герой моего детства. Он весит двадцать четыре кило пятьсот граммов и, говоря откровенно, вылитый Кащей. Готов часами слушать про Сингапур и отважно забрасывает храпящего дядю яйцами всмятку. Он умеет плакать, сочиняет собственные – бескровные – версии известных сказок и не может тренировать силу удара на старом плюшевом мишке. У него есть приятель, с которым они вместе – как истинные небесные близнецы – поют по телефону дуэтом «На пыльных тропинках далеких планет»…