Ну все для человека! - Страница 5
– Мы будем работать! – поддерживает его товарищ Иванюшкин.
– Давайте за стол! – кричит Галина Афанасьевна. – Девчонки, несите горчицу!
А нам только горчицу сейчас! Да мы на улицу выбежали в одних трусах, на ветру встали. Кто-то же придумал эту рационализацию.
И как нам теперь работать?
И чем я обогатился?
Ну, нету никакой надежды стать хорошим, добрым, справедливым. Хочу сделать что-нибудь хорошее, а получается плохое. Запутался, заврался, противно от себя самого! Ну что думаю, такое человек? Да обезьяна!
Ну ничего ведь не изменилось. Те же страхи, та же боязнь. Бегу в столовую, а вдруг мне не хватит? Иду на собрание, а что, если уже рассказали?
– Мы не просто стали людьми, – говорит Тимофей Михалыч, – не просто! Человек! – он посмотрел на нас торжествующим взглядом. – Он может всё!
– Да, товарищи! – подтверждает Федор Афанасьич. – В его руках турбины и дамбы, башенные краны и железобетонные плиты.
– Он может создать и разрушить, – продолжает Тимофей Михалыч, – зажечь и потушить, открыть и закрыть…
– Давайте закроем форточку, – тут же предложил Федор Афанасьич. – Что-то в спину дует.
– Он может пойти вперед, – продолжает Тимофей Михалыч, – а может стоять на одном месте.
– Надо идти! – подхватывает Федор Афанасьич.
– Он может раскрыть свои способности, свои таланты, – говорит Тимофей Михалыч, всматриваясь в наши лица, – наоборот, может их спрятать, что товарищи, недопустимо!
– Ни в коем случае, – говорит Федор Афанасьич, держась за сердце. – Всё должно принадлежать советскому народу! Ничего, товарищи нельзя оставлять для себя, для собственного блага, для собственного удовольствия.
– Только отдавая, – говорит Тимофей Михалыч, – мы действительно обогащаемся. Мы действительно приобретаем, мы становимся лучше!
– Да, товарищи! – говорит Федор Афанасьич и смотрит на нас влажными от слез глазами.
А я штаны свои Кольке отдал и рубашку рванную, ему как раз под машиной валяться. И что? Я врать перестал? Мыться стал чаще? Форточку на ночь закрывать? Да жара такая, а Тамарке всё холодно. Иди, говорю, спи на кухню, чайник хоть утром включишь.
Так она уходит, а утром ни чайника, ни Тамары!
И чем я обогатился?
Ну все для человека!
Как же хорошо живется простому советскому человеку! Домой приходишь, всё свое, родное! Не успел обувь снять, как уже в комнате оказался. И правильно! Зачем нам лишние движения? Тем более после работы.
Ванную захотел принять, пожалуйста! Воду набирай и лежи себе, отдыхай! Только ноги почему-то не все помещаются. Приходится их в ванну по очереди заталкивать, а лучше их за бортиком оставить. У нас народ честный, никто не возьмёт. Зато тело в воде, и так приятно!
А ноги можно в раковине помыть, если что. А можно и не мыть. Уж пятки-то точно никто рассматривать не будет. А в туалете тоже хорошо, тепло. Веники стоят, швабры. И думается почему-то легко. Главное, дверь носом не открыть. И такое бывает. Зато осанка вырабатывается.
Я всегда из туалета с прямой спиной выхожу, и упражнений никаких не надо. Но самое замечательное конечно, это кухня. И столик мы туда обеденный поставили и два стульчика. Ну, всё для человека! Жена нарадоваться не может.
У неё теперь и скалки под рукой и поварёшки. Так мы ими все стены увешали и картин не надо! А едим мы по очереди, зато быстро и без лишних разговоров. Так и правильно! Еду нужно есть молча и не рассиживаться. Не в кинотеатре же!
А ниш у нас целых пять, видимо, чтобы шкафы не покупать, деньги не тратить. И здесь забота о человеке! Я в одной даже комнату себе оборудовал. Стул поставил и теперь оттуда разговоры с семьей веду, прям, как из кабинета. Как начальник какой. Вот тебе и веселье!
Заехали мы в квартиру и счастливы. На балконе велосипед поставили и банку с повидлом. А тут как раз родственники пришли, с новосельем поздравить. Они-то нам и подсказали шкаф посередине комнаты поставить, чтобы площадь разделить. Мы обрадовались, и разделили.
Теперь у нас вроде как две комнаты. В одной мы с женой спим, а в другой детишки посыпают. И вроде отдельно и в тоже время вместе. И шкаф очень даже кстати. Я в кровати лежу, и вещи из него достаю какие мне надо. Это ж какая красота!
Ну всё для человека в нашей стране! А главный принцип нашего развитого социализма – это рационализм. Максимальная польза с каждого квадратного миллиметра. А потому что всё должно служить на благо человеку.
За это и спасибо и партии и правительству!
Прогрессивное общество
Все мы живем в материальном мире. В мире вещей, так сказать. И это правда. Куда ни глянь, всюду вещи какие-то. А у нас шкафы не закрываются, антресоли забиты и из ниш всё вываливается, прямо на голову. А меня это нервирует.
Я сразу кричать начинаю, что выкину на помойку всё. Так, а мне стыдно! Я даже людей не могу домой пригласить. Это ж ни присесть, ни выпить. Кругом одно мещанство и чуждое нашему времени накопительство. А ведь никто у нас в стране этим не занимается.
Всех только одна единственная мысль интересует, каким курсом мы пойдем к победе коммунизма, и как коммунами жить будем. А жена моя об этом не думает, и каждый вечер жалуется, что ей нечего надеть. Прям до слёз дело доходит. А я как муж, как глава семьи, и просто, как гражданин своей страны пытаюсь ее вразумить.
– Элеонора, – говорю, – ты посмотри вокруг, посмотри! Всё советское человечество стремится к одному единому состоянию, когда все мы будем одинаково жить, думать, понимать.…
– Аркадий! – плачет жена. – У меня воротник песцовый моль съела, что делать?
– Элеонора! – взываю я. – Как же ты можешь о воротнике думать, когда такие перемены грядут? Мы, можно сказать, вступаем в новую эру, когда все материальные вопросы будут решены и перед человеком откроются новые возможности для духовного роста и развития
– Не может быть! – удивляется жена.
– Мы не будем думать о еде или одежде, или о новой квартире, – восторженно говорю я. – Об этом позаботятся наша партия и правительство. Единственное, к чему мы устремимся, это изучение космического и околоземного пространства, освоение природных ресурсов и новые, передовые достижения в научных и других индустриях….
– Не могу поверить, – не верит Элеонора. – Неужели я не буду думать о платьях? А как же шляпки, чулки, перчатки?
– Не знаю, будут ли чулки, – я на мгновение задумался, – но всё остальное будет. Причём, всё общее! Но именно в этом и заключается весь смысл, вся идея нового прогрессивного общества! Мы сможем доказать всему капиталистическому миру, что жизнь человека может быть счастливой и без денег.
– Ну не знаю, – вздыхает Элеонора. – Без денег я буду очень и очень несчастна!
– Вот-вот! – выкрикиваю я. – А мы создадим такое общество, в котором не будет никаких денежных знаков. Все материальные блага будут распределяться по коммунам и, скорее всего в одинаковых коробках из-под сайры.
– А как же мои замшевые сапоги? – взволнованно спрашивает Элеонора. – Я их почти не носила…
– И хорошо! – восклицаю я. – Их будут носить другие женщины. В этом-то и заключается настоящая жизнь, Элеонора, в которой нет этой нелепой привязанности к вещам, нет этой постыдной, унижающей человеческое достоинство зависимости от материального мира…
– Мне нужно продать свои сережки, цепочку и кольцо, – спохватилась Элеонора. – Я не смогу, Аркадий, не смогу отдать их другим женщинам. Я им уже отдала свои сапоги. А они, между прочим, почти новые!
– Элеонора! – призываю я. – Ты думаешь только о себе и своём имуществе! Но в нашем обществе ты, наконец, освободишься от этих оков материализма и раболепного поклонения предметам роскоши!
– Я придумала, – радуется Элеонора. – Я всё, всё продам, и у меня ничего не будет. Ни-че-го! Только деньги!
– Можешь их сразу выкинуть, – говорю я. – Ничего покупать и продавать в нашем новом прогрессивном обществе не будут.