Новый стратегический союз. Россия и Европа перед вызовами XXI века: возможности «большой сделки» - Страница 58
Также расширение возможностей и политико-правовых оснований для общественной поддержки и участия необходимы с точки зрения преодоления раздражающих культурных различий – фактора, который до сих пор является серьезным препятствием для успешности функционирования даже весьма продвинутой модели европейской интеграции. Помимо качественных различий в структуре экономики и рынка труда (так, в Греции на сельское хозяйство приходится 20 % занятости, в Германии 40 % заняты в промышленном производстве, в Голландии 70 % – в секторе услуг, а в Италии порядка 7 % валового внутреннего продукта приходится на деятельность мафиозных группировок), страны ЕС имеют качественные различия в вопросе о преобладающих ценностях и политических культурах. Масштабы этих отличий, варьирующихся от Сицилии до Швеции, нельзя недооценивать. Они настолько серьезны, что ведущий европейский специалист по представительству интересов Ринус ван Схенделен пишет в своей работе:
«Культурные отличия помогают объяснить то, почему люди в Европе (Европейском союзе. – Т. Б.) так мало доверяют друг другу».[141]
Полностью избавиться от пресловутой национальной специфики не удается никому. Жители испанской Андалусии и, например, голландской Фрисландии имеют между собой совсем мало общего. Поэтому и сейчас, и в долгосрочной перспективе вопрос стоит не только о создании определенного набора общих интересов, но и о формировании устойчивых государственных и негосударственных институтов для согласования этих интересов. Осмысленное с материальной точки зрения, расширение базы участия негосударственных игроков может привести Россию и Европу к исчезновению или хотя бы сглаживанию существенных пока различий в политической, социальной и административной культурах.
Предмет сделки
Несмотря на принятое объяснение европейской интеграции как постепенного, основанного на регулярном техническом сближении процесса, в его основе лежала «большая сделка» – решение стран-основательниц вывести важнейшие рычаги управления основными ресурсами войны, углем и сталью, под частичное управление наднационального органа, находящегося к тому же «в прямом контакте с предприятиями», по выражению архитектора единой Европы Жана Монне.
Сейчас главным ресурсом, обеспечивающим национальную безопасность, являются нефть и газ. Все остальные источники, известные науке, не выдерживают конкуренции с точки зрения рентабельности или потенциальных экологических угроз. Наименее уязвимым со стороны основных угроз международной безопасности источником ресурсов (просто в силу своего географического положения) является Россия, в которой очень много нефти и газа. Согласно анализу академика Нодари Симония, особенно заметна роль России на международном газовом рынке:
«В качестве ведущего производителя-экспортера природного газа в мире с большим отрывом выступает Россия. На ее долю приходится 22 % всей мировой добычи. И хотя внутреннее потребление газа достигает 15,3 % от общемирового объема (уступает только США), экспортный потенциал России (разница между добычей и потреблением) превышает суммарный экспортный потенциал трех регионов мира – Ближнего Востока, Африки, Южной и Центральной Америки».[142]
В отличие от ситуации с объединением угля и стали, когда каждая страна «шестерки» могла внести равноценный вклад, Европе практически нечего положить в общую копилку. За небольшим исключением в странах Европейского союза нет запасов нефти и газа, совместное управление которыми могло бы стать предметом ведения общих с Россией институтов. Экономическое развитие Европы сталкивается с сильнейшими вызовами.
Пока Евросоюз является одной из лидирующих экономик мира и занимает порядка одной пятой части от общего объема мировой торговли товарами и услугами, хотя его население составляет всего 7 % от населения Земли. Из 100 лидирующих мировых компаний 32 – европейские фирмы. Вместе с тем экономические показатели развития по всему Европейскому союзу характеризуются, как правило, средним экономическим ростом. Темпы роста в 2007 году составили 2,9 % по всему ЕС и 2,6 % в зоне евро (после падения до 1,6 % в 2005-м). В Евросоюзе фиксируется застойная безработица, средний уровень которой оценивается в диапазоне 8,5–9,5 % (2005–2006).
Несмотря на сохранение передовых позиций в мировой экономике, в предстоящие 10–12 лет Европейскому союзу придется искать ответы на ряд серьезных вызовов. К их числу относится в первую очередь сохранение высокого уровня расходов бюджета Евросоюза на поддержку сельскохозяйственного сектора (до 40 %), которые пока не удается ограничить. Попытка снизить эти расходы, предпринятая в 2005 году, была уверенно заблокирована Францией, которая получает 60 % сельскохозяйственных дотаций Европейского союза.
Очевидны трудности в реализации так называемой лиссабонской стратегии – программы превращения ЕС в самую динамичную и конкурентоспособную в мире экономику, основанную на знаниях. Фактом является заметное отставание в сфере исследований и высоких технологий. В настоящее время Евросоюз тратит меньше 2 % ВВП на данную область экономики (США и Япония – порядка 3 %). Затраты на развитие информационных и коммуникационных технологий составляют в Европейском союзе 6,93 % ВВП при 8,22 % в Соединенных Штатах и 8,98 % – в Японии. Хотя и в этих условиях ведущие российские экономисты-международники оставляют Европе много шансов на успех:
«Важны, однако, не столько показатели темпов, сколько качество роста, обеспечивающее высокую конкурентоспособность национальных экономик, их растущую инновационность при сохранении обширных (хотя и модернизируемых в процессе реформ) социальных систем. Вероятность успеха реформ, направленных на решение этой задачи как на уровне Европейского союза, так и особенно в его ведущих странах-членах, мы расцениваем как достаточно высокую...».[143]
Международное положение и вес Европы незначительны и заметно сокращаются под давлением США и новых игроков. Вместе с тем в руках Европы остается сильный политический и дипломатический аргумент в виде собственного положительного примера. При всех трудностях, которые Европа испытывает сейчас, критический взгляд на современное состояние ЕС должен учитывать объективные и уникальные в мировой практике достижения европейской интеграции. На протяжении последних 50 лет этот процесс является главным содержанием континентальной политики, он привел к возникновению уникальной международной среды, основанной на разрешении межгосударственных противоречий и реализации национальных интересов отдельных участников только и исключительно путем многостороннего сотрудничества.
Другим важнейшим фактором восприятия ЕС и соответственно отношения к нему в мире является сохраняющаяся и усиливающаяся привлекательность или «мягкая сила» Евросоюза. В последние годы этот ресурс имеет явную тенденцию к сокращению в связи с тем, что Европейский союз все более жестко отстаивает интересы своих стран-членов, вступая в этой связи в прямые конфликты с внешними партнерами. Однако исключительно высокое качество коммуникационной стратегии и тактики ЕС ставит надежные барьеры на пути критического осмысления состояния интеграционного процесса как извне, так и изнутри. Возможно, именно в этой связи пока сохраняется ситуация, при которой политическое положение Евросоюза превосходит реальный экономический вес и военно-политические возможности ЕС в мире.
Европейский союз наряду с ведущими странами – Великобританией, Германией, Италией и Францией – участвует в деятельности самых авторитетных международных форумов, например «Большой восьмерки». Как мы уже отмечали выше, сам факт присутствия главы Европейской комиссии за столом «восьмерки» дает каждой из стран ЕС один дополнительный голос.