Ностальгия - Страница 187

ом, я прыгаю в какую-то темную щель в земле, и не успеваю приземлиться, как небо обрушивается на землю. Мне так спокойно сейчас, когда я вижу, как жуки-переростки вокруг вспыхивают и разлетаются малиновыми брызгами, и волна камня, как живая, встает передо мной и катится, готовясь проглотить все вокруг, и нет за ней ничего, нет других волн, как в океане, нет дна, нет берега — только вязкое нечто без цвета, боли и запаха. Закрывая глаза, я вижу почему-то коренастую Рыбу, мою глупую наивную лохушку, которую, в сущности, я и узнать-то как следует не успел, а вот поди ж ты — из всего, что уношу сейчас с собой я помню только ее, и жалость к ней, и сожаление, что не сумел уберечь. Посылать людей на войну необученными — значит предавать их, так говорил какой-то мудрец. Китаец, кажется. “Надо же, китаец, а такой умный” — думаю я, и волна подхватывает меня.
20

Первое, что я слышу, когда звон в ушах становится тише, это хриплый голос, просящий у меня чего-то. Глаза с трудом фокусируются на полузасыпанном теле. Это ж надо — Калина. Лежим бок о бок, словно младенцы в кроватке. Я выколупываю изо рта комки грязи пополам с запекшейся кровью. Сплевываю непослушным языком. Нос едва дышит — кровь запеклась и там. Весь низ моего шлема загажен черно-красными наслоениями.

— Слышь, братишка, у тебя воды нету? — скулит Калина и я с трудом разбираю его слова на фоне окружающего нас грохота.

Забрало его перекошено, стекло вылетело из пазов, он смотрит на меня но вряд ли узнает. Губы его потрескались и черны от запекшейся крови. Глаза ввалились и сверкают белками из невообразимой глубины. Слезы чертят дорожки на грязной коже. Тяжелая балка придавила его ноги, он засыпан щебнем по грудь и броня его, судя по погасшим индикаторам, сдохла давно. Шевелясь, как под водой, ощупываю себя. Вроде цел. Ничего не оторвано. Фляжки нет, конечно. Ничего нет. Сама скорлупа моя — ископаемая кость, вся в трещинах и выбоинах. Мертвая панель такблока.

— Нету воды, Калина. Извини уж, — говорю, пытаясь сесть.

— Ты мне на ноги полей, братишка, слышишь? Ноги у меня горят, погаси ноги, — просит Калина.

— Нечем мне тебя полить, братан. Узнаешь меня?

— А? Кто это?

— Я это. Трюдо. Трюдо, говорю, — кричу в самое лицо ему.

— А, Француз… А меня видишь, зацепило… Дай воды, садж…

— Нет воды, — говорю тихо и Калина слышит меня каким-то чудом.

— Вишь, как оно повернулось, Француз, — бормочет он в полузабытьи, — Я ж тебя грохнуть хотел сегодня… Совсем собрался… Мудак этот положил нас всех… Ты это, Француз — ты прости меня… — голос его все тише, он еще шепчет покаянное что-то, но я не слышу ни слова, только губы шевелятся, из глубоких колодцев он смотрит сквозь меня, не мигая, и колодцы его полны драгоценной влаги, монолог истощает его, он заходится тяжелым кашлем, тело его бьется в каменном плену, черная кровь толчками выплескивается изо рта.

Я думаю о том, что действительно странно все повернулось. Час назад мы готовы были в спину друг другу стрелять, а сейчас лежим почтиОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com