Ночные дневники. Избранное - Страница 2
Рычать и визжать, как львы и обезьяны!
То есть остаться собой и следовать своим инстинктам.
Смогу ли я стать художником, который прячется за своими скульптурами и словами?
Но при этом пытается оставаться слугой жизни.
Моя семья – это какая-то греческая трагедия.
Моя собственная мать напилась и попыталась поцеловать меня взасос.
Большое искушение.
Все возвести в «проблему».
Я слушаю мои рисунки, нарисованные синей ручкой «Bic».
Я нарисовал много разных огромных рисунков биком и все заснял на четыре мини-пленки и записал на кассетный магнитофон.
Рисунок – партитура.
Симфония – рисунок.
Моя маска появляется, когда я становлюсь палачом металлов.
В период голода и страха в поисках истинного себя.
Сегодня с двенадцати часов я целовал улицы, двери, дома и памятники моего любимого города.
Каждые десять минут я кричал:
«Я люблю тебя, je t’aime, ich liebe dich, I love you».
В семнадцать часов акция завершилась.
Меня схватила полиция.
Мне разрешили объяснить мое поведение.
Видно же было, что я не пьян и не под кайфом.
Хотели отправить меня в психиатрическое отделение больницы Стёйфенберг.
Снова работа за деньги.
(Все, что считается в этом мире, – деньги.)
Снова рисовал буквы и цифры.
(Упражнение для силы и гибкости кисти.)
Я увидел на полу отрезанное ухо Винсента ван Гога.
Это было омерзительно, но при этом ослепительно прекрасно.
Все мое тело начало содрогаться, потом меня буквально вывернуло наизнанку.
Я блевал так долго, пока не исчезло ухо проклятого гениального голландца.
(Вспышка зависти?)
У всех этих фотографов надо отобрать камеры.
А если кто-то заметит, что они фотографируют, то пусть их бьют палками.
Долой демократию фотографии.
Пора вернуться к диктатуре алхимии.
Мой портрет: вижу в моем взгляде знакомую манеру наблюдать.
(Холодно, проникновенно и убийственно.)
Есть одна страна, в которой рисовать – то же самое, что писать, и наоборот.
В этой стране они учатся, бесконечно упражняясь во владении ручкой или кисточкой с чернилами.
Удивительным образом они учатся изменять темноту чернил относительно композиции.
В безупречном совершенстве, не отрывая пера от бумаги, они одной линией создают птицу или камыши на ветру.
Почерк художника – важный инструмент в творческом процессе.
Эта страна живет во мне, и я открыл ее благодаря Винсенту ван Гогу.
Во всем моем теле боль.
Из-за отсутствия сна.
Я стою на краю глубокой пропасти.
Я бесплатно раздаю маленькие произведения искусства: мои визитные карточки с короткими колкими текстами или рисунками (нарисованными синей биковской ручкой).
Это не гибель странствующего торговца.
Это гибель художника.
Совершить преступление без чувства вины.
Создавать искусство без раскаяния.
И суметь сбежать!
Из-за нехватки денег (тут ничего нового) я в последние ночи пребываю в месте, где исповедуется наименее сексуальный культ тела.
Нудистский пляж убивает любую форму воображения, и мои сперматозоиды теряют скорость.
Искусство – это зависимость.
(Этот яд отравит меня.)
Амстердам весь дрожит, переполняемый женской энергетикой, и я три раза побаловал себя ванильным сексом.
У меня от него зависимость.
Каждая граница всегда приглашает ее нарушить.
(Амстердам вполне мог бы стать городом на окраине вроде Антверпена.)
Я люблю смотреть порно.
Фантазирую на полную катушку.
Эти тела в наигранном экстазе – в них какая-то христианская театральность.
Наслаждаюсь женщинами, которые так рьяно и самоотверженно засасывают пенисы.
Они похожи на поющих ангелов.
Нидерландцы, шторы открыты,
И фантазия в строгих рамках.
Фламандцы, шторы закрыты наглухо,
И воображение, не знающее границ?
Я нахожу в высшей степени приятным чувствовать, как мое тело и ее тело скользят друг по другу.
Под душем из ее влаги, моей спермы, нашего пота, слюны и мочи.
Восхищение собственным «я» и удивление, вызванное другим человеком, перетекают друг в друга.
Познакомился с Мишелем Карденой.
Одним из лучших видеохудожников Европы.
Настоящим пионером в области видеоискусства.
Мы часами взахлеб говорили об искусстве.
Он всегда заводил разговор об эротике, чувственности и сексуальности в искусстве.
Было яснее ясного, что он гомосексуал, и он полагал, что я той же веры.
Я оставил его в его неведении.
Никогда не знаю, как реагировать в таких случаях.
Такие мужчины всегда заставляют тебя чувствовать, что если ты не открыт для таких отношений, то в тебе недостаточно чувства, чтобы стать настоящим художником.
ЧУШЬ.
Она постоянно говорит мне: «Ду бист айн вундеркинд-идиот».
И по сути дела она права.
Я полон фантазий и идей.
Даже когда пишу.
Но я трачу по три часа, чтобы нацарапать на бумаге хоть пару приличных фраз.
Даже этот дневник – зачеркнуть, написать, зачеркнуть и переписать.
Потому что я постоянно делаю идиотские ошибки из-за того, что игра моего воображения не может остановиться ни на секунду, и думаю я быстрее, чем могу писать.
Сегодня утром опять проснулся одетым и в собственной ванне.
Вода была ледяная.
Последнее, что я помню – я рисовал, а потом я принял снотворное, которое якобы не действовало на меня.
И поэтому я продолжил рисовать.
Без паники.
Бессонница – это просветление.
Почему я не сплю?
Потому что только ночью у меня появляется время быть самим собой.
Наглым юным художником, который сможет сделать все лучше,
чем посредственная чернь, которую он видит за работой каждый день.
Театр должен быть могучей эрекцией,
Выбрасывающей фонтан спермы,
Провозглашающий торжество жизни
или вулкан спермы,
заморозивший жизнь.
(Моя декорация: задник и пол сцены – огромный матрас,
со старомодной классической простежкой.)
Каждый день приходится делать выбор между сигаретами и канистрой бензина.
Так что мой «роллс-ройс» частенько оказывается посреди дороги с пустым баком.
И тогда я бреду по резервной полосе с сигаретой в зубах в сторону мегаполиса.