Николай Михайлович Карамзин - Страница 9

«Я имел удовольствие получить письмо твое от 9 мая, и благодарю тебя за него. Я никогда не сомневался, что ты меня высоко почитаешь и горячо любишь, хотя в первом и никогда ты меня не уверял. Люблю ль я тебя? О том не хочу сказывать. Я редко пропускаю случай писать к тебе, из чего можешь заключить по крайней мере то, что я всегда о тебе помню. Disce philosophari! – говорим мы, ученые; то есть: учись любомудрствовать, и от действия доходить до причины. – (Когда будешь писать ко мне, то, пожалуйста, не позабудь поблагодарить меня за сии латинские слова и похвалить мою ученость). За две недели перед сим писал я к тебе о моей скуке, и теперь не почитаю за нужное повторять; что ж касается до праздности, то я никому в свете не поверю, чтоб ты ничего не делал».

20 мая 1785 года

«Слава просвещению нынешнего столетия и дальние края озарившему! Так восклицаю я при чтении твоих эпистол (не смею назвать русским именем столь ученых писаний), о которых всякий подумал бы, что они получены из Англии или Германии. Чего нет в них касающегося до литературы? – Все есть! Ты пишешь о переводах, о собственных сочинениях, о Шекспире, о трагических характерах, о несправедливой Вольтеровой критике, равно как о кофе и табаке. Первое письмо твое сильно поколебало мое мнение о превосходстве над тобою в учености, второе же крепким ударом сшибло его с ног; я спрятал свой кусочек латыни в карман, отошел в угол, сложил руки на грудь, повесил голову и признал слабость мою пред тобою, хотя ты по-латыни и не учился. Леность и праздность столько мною овладели, что я почти ни за какую работу не принимаюсь, а потому и редко бываю в добром расположении. Это уже не новое, но давнишнее, скажешь ты. Правда! Но мне кажется, что прежде я никогда не чувствовал тягости, какую навьючивает на нас безделье, по крайней мере чувствовать начал».

11 июня 1785 года

«Поэзия, музыка, живопись воспеты ли тобою? Удивленные Чистые пруды внемлют ли гимну Томсонову¹⁰, улучшенному на языке русском? Обогащается ли русская проза и любуется ли какая-либо муза новым светильником в ее мире, тобою возженном? Отправлено ли уже письмо к Лафатеру¹¹? Прочитай сии вопросы и пересмотри свои композиции с отеческою улыбкою, если они существуют уже в телах; если ж только души их носятся в голове твоей, то встань с кресел, приложи палец ко лбу, и устремив взор на столик, располагай, что и когда сделать; потом уже вели сварить кофе, сядь, и делай что тебе угодно».

Вопросы: что я есмь? и что я буду? всего меня занимают, и бедную мою голову, праздностью расслабленную, кружат. Но это сюда не принадлежит. Не слыханное совершается! И я стихи писал или хотел писать. Но не соблазнись. Помни, что это гратуляция¹²; участь же гратулянтов искони одинакова».

Из деревни Н., 30 июня 1786 года.

В течение пяти лет (с 1785 до 1789 года) Карамзин издал с Петровым 20 частей «Детского чтения». Издание это обратило на себя всеобщее внимание по своему языку и разнообразию предметов, и было перепечатываемо четыре раза[12].

Карамзин явился вдруг журналистом и педагогом, потому что на «Детское чтение» надобно смотреть как на периодическое издание, посвященное юношеству. Карамзин был редактором и в то же время сам писал для своего издания. Как редактору, ему должно отдать полную справедливость за выбор статей, довольно занимательных и разнообразных, сколько позволяли материалы. Все «Детское чтение» состоит собственно из статей педагогического и нравственного содержания, переведенных с английского, французского и немецкого языков. Кое-где встречаются и небольшие оригинальные статейки. Так как под статьями переводчики не подписывали имени, то нельзя сказать, какие статьи принадлежат Карамзину, и какие другим, тем более, что Карамзин, как редактор, заботясь о чистоте языка, давал всему изданию общий колорит; поэтому почти все статьи «Детского чтения» написаны одним языком.

Начав таким образом свое литературное поприще, Карамзин показал, чего можно было ожидать от него впоследствии. Уже в этом издании он начал открывать красоты русской речи, которую так усердно обезобразили наши писатели XVIII столетия. Молодой литератор благоговел пред Ломоносовым, уважал Сумарокова, но не подражал ни одному, ни другому, ибо не имел способности подражать тому, что было противно его природному, чистому и верному вкусу. Публика восхищалась слогом Карамзина в статьях «Детского чтения».

Из «Писем русского путешественника»[13] узнаем, что «Аркадский памятник», сельская драма, с песнями, в одном действии, сочинения Вейсе¹³, переведена с немецкого самим Карамзиным. Приводим здесь отрывок из этого любопытного памятника первой литературной деятельности преобразователя русского языка.

Явление I

Лизиас и Дафна

Лизиас

Дафна

Вместе

И в наше время немного найдете таких стихов, назначаемых для детского чтения. Нет сомнения, что современники Карамзина, читая эти стихи, и не находя в них колико, паче, токмо, и их собратий, модных цветов тогдашнего витийства, немало удивились. Как переводчик, Карамзин отличался необыкновенною точностью и удивительною близостью к подлиннику. Занимаясь пять лет сряду переводами для «Детского чтения» статей различного содержания, из лучших иностранных писателей, Карамзин незаметно образовал свой вкус. Изучая современных иностранных писателей[14], он поневоле должен был следовать их направлению. Вот причина иногда излишней сентиментальности, встречаемой в статьях Карамзина. Впрочем, эта слабость века, вкравшаяся в сердце писателя, произвела и хорошее действие.

Чистые нравственные правила, изложенные увлекательным для того времени, языком, незаметно проникали в душу читателей, особенно читательниц, и мало-помалу дали совершенно иной колорит целому обществу. Матери со слезами читали переводы Карамзина своим детям, и таким образом впоследствии явилось целое поколение, воспитанное в морали немецких и французских писателей, переданной в «Детском чтении». Надобно ли говорить, что «Детское чтение» читалось и взрослыми, и на них имело значительное влияние? Однако ж это полезное периодическое издание прекратилось в 1788 году, а в следующем году молодой редактор его уже путешествовал по Европе.