Николай Михайлович Карамзин - Страница 7
К смирению и застенчивости молодого Карамзина содействовало то, что он был сирота, потому что самый заботливый отец не может заменить матери. У Карамзина было три брата: Федор, Александр и старший Василий Михайлович[3], которому он впоследствии посвятил перевод Галлеровой поэмы «О происхождении зла».
Чувствительность, наследие матери, развилась в Карамзине очень рано, и осталась отличительным его свойством на всю жизнь, как он сам утверждал.
Иван Иванович Дмитриев говорит в своих «Записках», что Карамзин, в детстве, был обучаем немецкому языку тамошним (то есть симбирским) пятидесятилетним врачом из немцев, которого фамилию забыл, но помнил его привлекательную физиономию, несмотря на горб. Он говорил тихо; в глазах и на устах его сияли кротость и человеколюбие.
В «Вестнике Европы» был напечатан «Рыцарь нашего времени», роман, в котором Карамзин под именем «Леона» описывает свое детство. Этот роман написан под влиянием «Исповеди» Руссо и недокончен. Однако ж мы приведем из него несколько отрывков, относящихся до самого автора. В первой главе говорится, что Леон родился в мае месяце, на берегах Свияги (что несправедливо). Отец его (Михаил Егорович) был отставной, израненный капитан, человек лет пятидесяти, ни беден, ни богат; был в турецкой и шведской кампании, и, возвратившись на родину, женился на соседке, девице лет двадцати. – Глава пятая. Первый удар рока. Леон лишается матери на седьмом году. Глава шестая посвящена описанию успехов Леона в учении, которое началось у дьячка, разумеется, с «часовника». Через несколько месяцев Леон уже читал все церковные книги; потом учился гражданской азбуке. Так как Руссо начинает свое образование чтением всех книг без разбора, какие только находит в отцовской библиотеке, то и Карамзин пролагает Леону путь к желтому шкапу, в котором находились книги покойной его матери. Но какими книгами наполнить этот шкап? Автор не затруднился: он справился, какие русские романы вышли в половине XVIII века, и на полке желтого шкапа очутились «Даура, восточная повесть»; «Селим и Дамасина»; «Мирамонд» и «История Лорда N». Молодой Леон с жадностью бросился на эти сокровища русского слова. – Из восьмой главы мы узнаем о ветеранах, собиравшихся в доме отца Леона, от которых молодой человек набрался «русского духа и благородной дворянской гордости». – Глава десятая заключает в себе описание знакомства Леона с графинею N, у которой он учился по-французски, а потом, несмотря на свой детский возраст, влюбился в нее. Тут случилось еще одно маленькое происшествие, вследствие которого графиня выдрала Леона за уши, разумеется, в шутку, от любви. На этом важном событии прекращается история «Рыцаря нашего времени».
Вся эта история – большею частью вымысел, но есть люди, которые, в простоте сердца, принимая эту повесть за самое достоверное описание детства Карамзина, полагают ее в основание его биографии. Что станете делать с такими догадливыми биографами? А, кажется, грешно бы основывать биографию Карамзина на подобных данных.
Оставим «Рыцаря нашего времени», и скажем, что вскоре молодой Карамзин попал в Москву4, где существовал уже университет, а при нем находился и пансион известного профессора Шадена5. Старый капитан, отец Карамзина, повинуясь советам друзей, отдал сына в этот пансион[4]. Здесь товарищами его были Платон и Иван Петровичи Бекетовы.
При основании Московского университета в число предметов, назначенных для преподавания, между прочим включены были: нравоучение, права естественное и народное и политика. Для замещения кафедр этих предметов вызван был из Германии доктор Иоган Маттей Шаден, который, вместе с тем, получил и должность директора университетской гимназии.
Шаден был родом из Пресбурга; впоследствии он слушал курс наук в Тюбингенском университете под руководством Христиана Баумейстера, где в особенности занимался философией, и получив степень доктора, был вызван оттуда в Россию.
Приехав в Москву и заняв место директора университетской гимназии, Шаден вникнул в свои обязанности и начал соображать, может ли подобное учреждение принести в России ожидаемую пользу? Он видел, что одного университета недостаточно для пространной России, и что необходимо учредить средние и низшие учебные заведения и частные пансионы. Поэтому, при вступлении в должность директора, в 1756 году, он говорил на торжественном акте речь (на латинском языке): «О заведении гимназий в России»[5]. Между тем для примера сам открыл пансион, по образцу германских пансионов. В этот-то пансион поступил и молодой Карамзин. Принимая его в свое заведение, Шаден не мог, при самом начале, не заметить в молодом ученике прекрасных свойств; вскоре же Шаден открыл в Карамзине и редкие способности.
Так как в пансионе особенное внимание было обращено на изучение языков, то молодой Карамзин прилежно занялся ими, вскоре сделал значительные успехи, и приобрел еще большее расположение к себе Шадена, который стал водить его с собою к иностранцам, жившим в Москве, для того, чтобы этот юноша мог усовершенствоваться во французском и немецком языках. Карамзин вполне оправдал ожидание Шадена, прекрасно владел языками французским и немецким, и был одним из превосходных учеников в пансионе. Шаден давал ему читать лучшие иностранные сочинения, писанные для детей. Карамзин читал басни Геллерта[6] и восхищался. Кроме французского и немецкого языков, Карамзин учился еще греческому[7], латинскому, английскому[8] и итальянскому.
К счастью Карамзина, Шаден был один из благороднейших людей, и при том пламенно любил Россию.
Окончив курс учения в пансионе, Карамзин по совету Шадена посещал университетские лекции, и посещал их с пользою. Здесь он приобрел довольно основательные сведения в истории отечественной и всеобщей; порядочно изучил историю иностранных литератур, теорию изящной словесности, и читал образцовых писателей Германии, Франции и Англии в подлинниках. Познания Карамзина в философии ограничивались логикою и психологией. Если прибавить к этому познания в языках греческом и латинском, то увидим, что Карамзин был очень хорошо образован для своего времени, тем более что он довольно основательно знал все, чему учился.
Шадену хотелось, чтобы Карамзин, окончив университетское учение, отправился усовершенствоваться в Лейпцигском университете; Карамзин и сам имел это в виду, но не известно, отчего именно не исполнил любимейшего своего желания: вероятно, препятствием этому были денежные средства, а может быть и смерть отца, последовавшая около этого времени. В записках Карамзина находим следующие строки, написанные из Лейпцига:
«Здесь-то, милые друзья мои, желал я провести свою юность; сюда стремились мысли мои за несколько лет пред сим; здесь хотел я собрать нужное для искания той истины, о которой с самых младенческих лет тоскует мое сердце! – Но судьба не хотела исполнить моего желания. – Воображая, как бы я мог провести те лета, в которые, так сказать, образуется душа наша, и как я провел их, чувствую горесть в сердце и слезы в глазах. Нельзя возвратить прошедшего!». Последние слова Карамзина весьма замечательны. Человек, не перестававший учиться с приезда в Москву до самого выезда за границу, жалуется, что провел молодость в бездействии. Какая скромность и внутреннее смирение!
Карамзин с детства отличался необыкновенным даром слова, он говорил с чрезвычайною легкостью и приятностью и, рассказывая самые обыкновенные вещи, обращал на себя всеобщее внимание. Шаден, заметив это обстоятельство, давал ему читать лучших французских авторов, чтоб образовать его вкус и уже предвидел в Карамзине литератора[9].