Голос убитого некогда хищного зверя вдруг раздается в самом охотнике «глухой ночью» и соблазняет его «лукавым зовом» тоскующей по зверским наслаждениям плоти:
Колдовством и ворожбою
В тишине глухих ночей
Леопард, убитый мною,
Занят в комнате моей.
Люди входят и уходят,
Позже всех уходит та,
Для которой в жилах бродит
Золотая темнота.
Поздно. Мыши засвистели,
Глухо крякнул домовой,
И мурлычет у постели
Леопард, убитый мной.
Отметим, что сексуальное возбуждение упомянуто автором не случайно: половая похоть является одной из самых сильных форм «плотской» похоти. Не случайно, конечно, выбрано и время действия: ночь как «темное» время суток традиционно располагает к восприятию «темных» же хаотических порывов плоти. Здесь не удержаться от поминания тютчевского «голоса ночного ветра»:
О, страшных песен сих не пой
Про древний хаос, про родимый!
Как жадно мир души ночной
Внимает повести любимой!
«Дух зверя» нашептывает лирическому герою Гумилева подобную же «любимую повесть»:
По ущельям Добробрана
Сизый плавает туман,
Солнце, красное, как рана,
Озарило Добробран.
Запах меда и вервены
Ветер гонит на восток,
И ревут, ревут гиены,
Зарывая нос в песок.
Брат мой, враг мой, ревы слышишь,
Запах чуешь, видишь дым?
Для чего ж тогда ты дышишь
Этим воздухом сырым?
Нет, ты должен, мой убийца,
Умереть в стране моей,
Чтоб я снова мог родиться
В леопардовой семье.
А. И. Гумилева — мать поэта
Усадьба в Слепнево (ныне перенесена в с. Градницы)
Николаевская гимназия и церковь Рождества Пресвятой Богородицы в Царском Селе. Начало 1900-х гг.
Памятная доска у бывшей Николаевской гимназии
Н. С. Гумилев в 1908 г.
С. Я. Гумилев — отец поэта
A.A. Горенко (Ахматова)
Анна Ахматова. Художник А. Модильяни
A.A. Блок. Художник К. Сомов
B.C. Соловьев. Фото конца XIX в.
В. Я. Брюсов. Художник С. Малютин
Н. С. Гумилев. Художник О. Дела Вос-Кардовская
Н. С. Гумилев. Художник М. Фармаковский
Н. С. Гумилев в своем кабинете
«Башня» Вяч. Иванова
Вокзал в Дире-Дауа во времена Гумилева
Николай Сверчков, племянник Н. С. Гумилева
Обложка «Путеводителя по этнографическому музею» 1918 г.
Картина, привезенная Н. С. Гумилевым из Абиссинии
Факсимиле первой из «Абиссинских песен» в форме молитвы Деве Марии (в переводе Н. С. Гумилева)
Обложка первого сборника стихов Н. С. Гумилева. 1905 г.
Факсимиле обложки сборника «Жемчуга» работы Д. Кардовского
Портрет Н. Гумилева работы М. Ларионова
М. Ларионов
Л. Рейснер
Н. Гумилев и С. Городецкий
Н. С. Гумилев в 1915 г.
Н. С. Гумилев, Лев Гумилев и А. А. Ахматова в 1915 г.
Силуэт Н. С. Гумилева работы Е. Кругликовой
Последнее фото Н. С. Гумилева
Обложка «дела» на Н. С. Гумилева
Кресткенотаф на предполагаемом месте расстрела Н. Гумилева
У Тютчева «ночной» зов «хаоса»— «чуждый» и «роковой»; у Гумилева — «лукавый» и «вражий», конкретнее — это голос леопарда. Леопардовское «зверство» было, как это теперь понятно лирическому герою Гумилева, лишь «внешним» отражением настоящего, подлинного, греховного «зверства», сокрытого в охотнике… И вот «в тишине глухих ночей» это личное, знакомое, теплое зверство пробуждается, сразу, после того, как еще не «перебродила в жилах золотая темнота» половой похоти, и — тихо, неотвязно «мурлычет»:
Брат мой, враг мой, ревы слышишь,
Запах чуешь, видишь дым?
Для чего ж тогда ты дышишь
Этим воздухом сырым?