Никита Никуда (СИ) - Страница 37

Часовые. Дедовский ослик, Изольда упоминала о нем. Хмурый, разлуку предчувствуя. Вот и полковник возле костра. Кто с ним? Доктор. О чем? Не слышно. Прочие все легли. Костер погас, залитый моросью. Да и не нужен огонь, спокойнее без него. Часовые. Двое. Сидят не слышно, тоже, возможно, спят.

Доктор: обходит со шприцем бодрствующих и спящих, нагибается, вкалывает.

Дед. Крупно: лицо, глаза нараспашку. В Антоновом, впрочем, возрасте, даже моложе еще. Бросил шишку - не шелохнулись. Поднял, бросил еще. Спят на посту. Укол, возможно, подействовал так: побочный эффект. Или само сморило. Брезжит уже. Самый при первом свете сон.

Ослик: уже нагружен какими-то плоскими ящиками. Ясно, какими. Дед: кавалерийский карабин у него в руках.

Часовой шелохнулся. Дед замер: заметили. Окрик. Петух. Выстрел. Еще. Дед или часовой? Двое-трое вскочили, стреляют. Хорошо, звука нет: то-то пальба. Стреляют со всех сторон сообщники дедовы. Пулеметы, не менее двух. Пулеметное мясо. Бой - это больно. Дед падает, руками голову загородив. Ослик бежит по тропе назад, никем, по-видимому, не замеченный. Один, в балахоне - матрос? точно, матрос - бросает гранату, но ее рукоятка выскальзывает, снаряд падает неподалеку, задевает осколками и ударной волной Павличенко.

Ослик. Тропа. Просека. Вправо свернул. Еще свернул: есть за кустами тропа. Припустил по ней. Дальнейший путь терялся в тумане, поднявшемся от болота.

Он - теперь уже точно - открыл глаза. Было еще темно. Но в утробе ночи уже ворочалось утро.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Уже было довольно светло. Пожарный остался в машине, а я вошел.

Входная дверь оказалась не заперта, и более того - распахнута, в то время как дом - пуст. Эта пустота тут же передалась и мне. Первым делом подумалось: налет? похищение? иное зло? Озноб дурного предчувствия стиснул плечи.

Я поспешно скатился в подвал, едва не сломав себе ноги, так как ступеньки оказались непривычно круты. Пусто. Мусор кругом. Стекло. Словно здесь бушевал пьяный матрос, бил склянки. В окне полуподвала мелькнули чьи-то штаны.

Я поднялся и вышел во двор, оглядел снаружи дом, обошел его посолонь. В бане за печкой обнаружил какое-то странное сооружение, напоминавшее пулемет. Выбежал на улицу. Словно меня дожидаясь, вышел соседний дед.

- Что-то я тебя не припомню, сынок.

- Я - Генка, - сказал я. - Петров. Проживал в этом жилище.

- Нет, не припомню. Старый стал. Память пошла пятнами.

Я его тоже не помнил. Так что взаимно.

- Геологи? Так уехали. Куды? Так в Кудыкино.

- А Антон?

- А хрен его знает. С ними, сдается мне, укатил.

Семисотов вышел из кабины, с интересом прислушиваясь.

Я вернулся в дом и еще раз обследовал комнаты, теперь тщательней, заглядывая во все углы, обращая внимание на каждую мелочь: остатки застолья, склянки, бумажный клочок. Тетрадный листок с красноречивым перечнем: палатка, лодка, одеяла, сапоги... Геологи собирались в поход. А что? Погода потворствует. А может, не геологи они вовсе? Я оглядел подвал. Тайная берлога, логово заговорщиков. А может, они - копатели? За казной? Наверное, мой приезд их подстегнул, и как только представился случай рвануть тайком от меня, они им воспользовались. Жаль, жаль, познакомиться не успел. Морды им поколотить. Шеи свернуть. Я не хотел себе признаваться в том, что меня кинули. Но выходило, что так. И кинул Антон. Полевые работы уже полным ходом идут. Я вернулся к майору.

- Похоже, нас обошли, - сказал я. - К сожалению, покойный покинул нас. Экспедиция номер один уже в пути.

- В какую сторону они двинулись, дед? - спросил Семисотов.

- А туда, - махнул рукой мой сосед в сторону башни.

- Давно?

- Пополудни.

- Ладно. - Майор, кажется, даже повеселел.- А может, с нами дед? Нас трое: командир, водитель, наводчица. Заряжающим будешь?

- Нельзя мне отлучаться далеко от этого кладбища, - серьезно сказал дед. - Желаю быть похороненным именно здесь.

- Успеешь. Бог уделит тебе минутку от своих щедрот. А минута у него - вечность.

- Дед твой, Никита, тоже все счастья искал, - сказал сосед, обращаясь ко мне.

- Обрел?

- А кто его знает. В деньгах - нет. Привет!

Я думал, он с нами прощается так, но это он подозвал собаку, которая минутой раньше выбежала за ворота и пустилась обнюхивать улицу. Но собака, минуя его руку, с лаем набросилась на Семисотова, в злобном ознобе взъерошив на себе шерсть. Тот побледнел. Испугался он, на мой взгляд, больше, чем этот некрупный пес заслуживал.

- Убери брехуна! - вскричал он, соскочил с тротуара, отступил в траву, споткнулся о пень и растянулся в крапиве, где и был укушен раззадоренным псом. Дед, ухватив пса за ошейник, оттащил в сторону.

- Эк тебя... - Сказал дед неодобрительно. - Натравил на себя собаку. Куда ж ты кинулся от нее? Она же преследователь.

- Цепляется всякая псячина, - злобно сказал Семисотов, надкушенный собакой, влезая в авто. - Время теряем, Евгений Романович. Еще наводчицу надо забрать.

Я сел. Мы тронулись. Дед только икнул вослед. Но его собака, частя скоробрехом, бросилась вдогонку за нами.

- Вот прицепилась, проклятая. Словно прицеп, - проворчал Семисотов.

Я считал, что это мое приключение. И никого кроме меня, не касается. У меня свои счеты с этой мечтой. Стоит теперь признаться, что я, отправляясь на родину, держал ее в голове во главе угла. Мало того, что пожарный прилепился к моей мечте, а теперь и Маринка. Состояние невеселости овладело мной.

- Втроем нас будет больше, - успокаивал меня майор. - Мало ль какие сюрпризы готовит нам этот вояж. Предстоят трудности, поиски. А женщины в этом отношении - более интуитивные существа. А вдруг придется с геологами схватиться? Семеро всегда побьют одного, даже если он нападет первым.

Оказалось, что у них все было уже приготовлено. Лопаты, топоры, продукты - и на меня в том числе. Майор, переоблачившись в армейское х/б - с погонами, с майорской звездой, с эмблемой, похожей на ананас, которую я видел над воротами ВПЧ, а теперь у него в петлице - быстренько погрузил снаряжение в багажник, покуда я в унынии пребывал. Не в такой компании я себе представлял это волшебное путешествие.

Они что-то надолго застряли наверху. Упражнялись в супружестве? Я все еще был в сомненьи. Отменить - пока еще не вынут жребий? Что-то лопнуло или хлопнуло что-то о что-нибудь. Вероятно, створка окна. Из подвала, спуск в который был прикрыт шиферной крышей, выскочила вчерашняя кошка. За ней пулей пустился пудель. Какой-то пинчер забрался на крышу и скулил с нее. Из окна первого этажа глядел доберман.

- Пришлось промешкаться: женщины... - вздохнул, вернувшись, майор. - Натереться, намазаться, довести себя докрасна. Навести на морду модерн.

Однако никакого особенного модерна, требующего времени и усилий, на морде Маринки не было. Зато тело обтягивало черное трико со звездами. Сверху была черная шляпа, но не как у меня. Снизу - какие-то пуанты. Мне это ее одеяние даже понравилась. Фигуру подчеркивало. Выпячивало выпуклое. Делало ее кошкой. Или гибкой породистой сукой, если кому-то кошки не по душе. Майор, обезличенный мундиром, рядом с ней ничего из себя не представлял. За голенищем, правда, торчала у него плеть.

- Что мне раздетой в разведку идти? - кричала она, когда майор, одетую балетно, заталкивал ее в автомобиль.

- Ничего, дорогая, в разведку ходят именно так. Вполне надежная одежда, тем более, что рядом с тобой я. В путь! - сказал Семисотов.

Мы тронулись в путь.

Однако, выжимая сцепление, он поморщился.

- Опять укусила собака? - посочувствовала сожительница.

- Эта собака - круглая дура.

- Собаки не бывают круглые, - возразила Марина, отвернувшись к окну.

Вероятно, наше отбытие стало событием среди собак: подняли лай, вой. Нам вдогонку взвились собачьи альты. А может, суку выдали замуж за окрестных псов, и мы ни при чем. Возник некоторый переполох, во всяком случае.