Никита Никуда (СИ) - Страница 16

- Давайте уж я закончу, Иван Иванович, а про идеи потом. А то вы, Федоровы, на эту тему можете бесконечно. Я же в пару минут уложусь.

- Препарат играет роль ингибитора, - продолжал доктор, увлекшись. - Но под воздействием лимфы постепенно перерождается в катализатор, и организм, который считался мертвым, оживает. Дает толчок к пробуждению. Или к воскресению, если хотите. А до этого - поддерживает жизнедеятельность организма условно усопшего на минимальном уровне. Почва промерзает - греет, как если бы вам вкололи в кровь антифриз. Мозг продолжает функционировать как бы на автономном аварийном питании. Эта система должна была сработать через несколько дней, но сработала, как видите, почти через столетие. Мы уж отчаялись. Проспали весь красный период истории. Весь двадцатый атомный век провели в симбиозе со смертью.

- Считай, что в подполье отсиживались, - сказал матрос. - Ждали, когда кончится советская власть.

- Получилось сложней, чем мы думали, - сказал доктор.

- А чем вы думали? - сказал матрос. - Все это мошенничество. Устами этого Фауста мед пить. Из бездны не возвращаются. Два раза в эту реку не входят, потому что дураков нет. И ты, Антоха новопреставленный, не воображай, что вернулся к жизни живой. Оттуда - не туда. Некому подать фал. Вот увидите, господа, вдруг окажется, что мы не на этом свете, а на том. И напрасно мы в этих смокингах... - Он ругнулся. - Даже мухи на нас не садятся. Вот мразь.

Обиженные мухи отлетели к окну.

- Далее, как вы знаете, дедушка ваш всех нас убил, - продолжала Изольда. - Устроил на нас засаду, едва казаки исчезли вместе с лошадьми и конвоем. Вы знаете, кто-то закричал петухом, и тут началось. На нас напали. Стали палить. Ослик сразу куда-то скакнул. Нас, пятнадцать человек, трупов, зарыли в овраге за вашим погостом, тогда еще не столь многолюдном. Хоронить в этой черте оседлости запретил комендант кладбища. Хотя если бы бросили нас в лесу, мы бы быстрее очнулись. Не знаю, что их заставило вывезти наши трупы и в братской белогвардейской могиле захоронить. Изо всех нас, как видите, воскресли только шестеро. Вышли из своих шинелей живыми. Остальные восемь безвозвратно изъяты, а теперь уж вполне мертвы.

- Терпение у трупов кончилось, стали гнить, - сказал матрос.

- А девятый? - спросил Антон.

- С кого-то содрали балахон, позарились, несмотря, что очень пахуч, - продолжала Изольда. - Кого-то небрезгливо обшарили и не потрудились запахнуть балахон. Кого-то разорвало гранатой так, что восстановлению не подлежит. В общем, ваш дедушка наши ящики в одиночку переправил куда-то в другое место, известное лишь ему одному, оставив партизан с носом. Вот бы встретиться с ним и спросить. Однако и ему самому не пришлось воспользоваться награбленным.

- А девятый? - настойчиво повторил Антон. - Было пятнадцать, шестеро здесь, восемь в могиле сгинуло. Куда делся девятый? Тоже скакнул?

- Расстреляли вашего дедушку в 38-ом году. Ах, ушли бы шелковым путем в Китай, если б не он. А что касается девятого, то он делся неизвестно куда.

- А про Никиту откуда известно, что в 38-ом?

- В некотором смысле наш матрос прав: оттуда не возвращаются, а если и возвращаются - вроде нас с вами - то не вполне в тот мир, из какого ушли, - сказал полковник.

- Но ведь это естественно, - сказала Изольда. - Столько лет минуло. Мир ужасно не тот.

- Нам многое известно из мира сего, - продолжал полковник. - Мы вполне ориентируемся в современности. А в глобальном плане, может, даже лучше, чем вы, имея возможность подключаться к информационному полю впрямую, минуя живое общение и всякие СМИ. У мертвых есть тонкая, но односторонняя с вашим миром связь. А поскольку мы в некотором смысле тоже... того...не вполне были живы, то и нам это отчасти было доступно.

- Умершие даже оказывают влияние на цивилизацию, - сказал доктор. - Девятый, что с нами лежал, был немного романтик, эполеты носил, так он утверждал, что посредством искусства с вами говорят мертвые. А автор, мол, все равно, что медиум. Да вот хоть у Кюхли спросите. Простите, поручик. Сорвалось.

- Я в этом уверен вполне, - сказал Смирнов.

- Каким образом влияют они? - спросил Антон.

- Незаметно. Как ветер, видимый только по воздействию на объект, - сказал поручик. - С вашими запоздалыми представлениями о мироздании вам так сразу будет трудно понять.

- В таком случае вы сами должны знать, где казна.

- Должны, - вздохнул полковник. Он сунул палец в дыру на тренировочном костюме и оттянул. - Но не знаем. И хотя мысли о сходных понятиях имеют одинаковую длину волны, информация о казне оказалась почему-то от нас заблокирована.

- Но я тоже не знаю, где она, собака, зарыта.

- Знаете, - уверенно сказал доктор. - Ваша генная память хранит. Надо только извлечь из нее это знание.

- И как вы собираетесь извлекать?

- С помощью науки и магии. Вколем укол. Обработаем бубнами. Оно и всплывет.

- Тогда мне-то было зачем умирать? Жил, любил эту жизнь. Радовался ей, как мог. А вы меня из этой жизни выманили, - упрекнул Антон.

- Надо было вас как-то на нашу сторону привлечь. Вряд ли, оставшись в живых, вы стали бы с нами сотрудничать. А теперь вы один из нас, - сказал доктор. - Мы пытались так обойтись, без этого. Но связаться с вами не удавалось никак. Вы это как-то почувствовали, потому и ушли в запой. Но запой, видите ли, это маленькая смерть. И тогда-то и удалось ухватить вас за рукав. Заманить вас на кладбище. Пусть этот эпизод останется маленькой платой за грехи вашего дедушки. А еще нам нужно было, чтобы кто-нибудь рядом был, покуда земля тужилась, извергала из лона нас. Так сказать, восприемник.

- Выходит, вы знали, когда тряхнет? И мои гм... мои проводы к тому приурочили?

- Можете считать, что Бог нас предупредил. Знамение дал: мол, Я тряхну, и вы восстанете. Да и на вашем месте не переживал бы я так. Ничего страшного не произошло. Чтобы возродиться к новой жизни, надобно умереть. Существует ведь терапия сном. А это - терапия смертью.

- Вы все на нас сетуете: не сдержаны, мол, - сказал полковник. - Воскресение - это ж повторное переживание травмы рождения. Мы, рожденные дважды, меняемся по отношению к самим же себе, прошлым. И не всегда в лучшую сторону.

- Я и по себе заметил.

- Да и на душе наржавело за столько лет. Но с другой стороны, прошлое - это ваше чрево, нельзя стряхнуть его полностью. Из какого чрева вышли, такими и жить. Чем больше в нем негативного, тем несчастней твое настоящее, ибо оно складывается из настроения текущей минуты и из опыта настроений всего прошлого. А позитивная оценка событий, неунылое настроение, правильные межличностные отношения и оптимистическое ожидание будущего положительно влияют на вас. Так что не сердитесь. Давайте сотрудничать, добывать казну.

- Даже на том свете, - сказал Антон, - выбирают золото. А я думал, что там иные предпочтения.

- Все не так однозначно, Антуан, - сказала Изольда. - Предпочтения действительно иные. Но и на этом свете есть незавершенные дела. Не всем удается умереть, правильно рассчитав земные сроки. Иногда нас настигает нежданно.

- И каковы же ваши дальнейшие? Как вы предполагаете распорядиться казной? - спросил Антон. - Я должен знать, прежде чем буду подвергнут магии.

- Пустим на благое дело, - сказал доктор. - Но поскольку каждый благое понимает по-своему, то решили мы кассу меж нас поделить. Я думаю, финансировать Общее Дело, которое теоретически мой однофамилец Федоров обосновал, а я, как видите, уже начал воплощать практически. Продолжить научные изыскания по этому вопросу. Матросу, очевидно, хотелось бы заняться обустройством России. Полковнику - тоже, но на свой лад. Изольда...

- Ах, я не знаю пока, - сказала Изольда, слегка покраснев и похорошев от этого.

- Поручик хочет стать знаменитым, прославить собой Россию, но пока тоже не знает как. А вы, штабс?

- К...к...к... - попытался выдавить из себя Павличенко обрывки аббревиатур.