Нериум - Страница 2

– Почему же? – Винни лениво рассматривала отросшие ногти, как обычно, некрасиво, вот у девушек из дома Клинышны, ногти как на подбор. – У меня есть парочка приемов, а вы уже не в том возрасте, чтобы от меня сбежать.

– Тростью дам, – предложила Вдонья Митропог.

– Трость против пистолета? – задумчиво посмотрела в небо Винни. – Даже не знаю.

– Да что ты пристала, – взвизгнула Вдонья Митропог. – Я итак уж померла. Вон, сдвинуться с этого места не могу. Сижу здесь уже третьи сутки. Эта… эта ведьма чем-то меня кольнула, и все. Чую, а сердце-то уж и не бьется, хоть бы колыхнулось. А потом эти пришли, все в черном, сразу видно хоронщики. Похоронили меня без меня, – всхлипнула Вдонья.

– А вы чего?

– А я чего? А я здесь сидеть осталась. Вот и сижу. Кости ломит, морось собирается, скоро с неба падет.

– У призраков, боюсь вас разочаровать, кости не ломит, – напомнила Винни о статусе старушки в этом мире.

Старушка фыркнула, хлюпнула носом и снова приложила платок к глазам. Винни общаться не любила. Она бы с радостью молча всех из пистолета уничтожала, но оказалось так нельзя. Пробовала. Поговорить приходилось, а там уже решение принимать. Да и пистолет, так, атрибутика, больше устрашающая, чем действенная. Призраков просто тормозила, не убирала.

– Страшно мне, – призналась старушка. – Попаду я в бездну к Сильному Зодию Чернобровому, сделает меня прислужницей чертей. Ох, страшно.

– А почему к повелителю подземелий решили отправиться? – лениво спросила Винни.

Остров большей своей частью был скалы да камни. А в скалах да подземельях шахты да карьеры прятали в своих чревах большее население острова. Вот и молилось то население Сильному Зодию Чернобровому – повелителю гор и земли. Моряки, рыбаки, да земледельцы подношения отдавали Великому Ромию Синеглазому – повелителю моря и погоды.

– Муж шахтами на северо-востоке владеет. Так он молился, подношения делал, а я… Хоть бы раз, хоть бы слово. Не верила во все это. Думала, умер и нет человека, какая ж там душа, коли прогнили все. Скажи, ты за мной пришла? Смерть ты, потому вся разукрашена?

– Да нет, Вдонья Митропог, смерть-то как раз за вами и не пришла, – покачала головой Винни. – А как там, кто там я и сама не знаю. Просто знаю, что застряли вы здесь.

– Почему? Я хочу в нежные облака Ромия Синеглазого.

– А вдруг к Зодию, к чертям? – прищурилась Винни.

– А вдруг, – снова хлюпнула носом старушка. – А ты зачем пришла?

– Хочу отправить вас, работу смерти сделать. Может, пропустила она вас. У нее-то работы ого-го. А может, специально оставила. Принципиально. Не понравились вы ей.

– Чем же это? – резво подскочила со скамейки Вдонья Митропог. – Я праведно жила…

– А не молились, – напомнила ей Винни.

– Замуж вышла, покорной женой была, – не слыша Винни, продолжала старушка. – Детей на свет родила. Воспитывала, кормила, все дала.

– А работали? – уточнила Винни.

– Нет, – растерялась она.

– Вероятно, лень – ваш порок.

– Нет-нет, я хоть и не работала, но все по дому. Все сама. И служанок сама набрала. И сама же ими командовала. Все на чистоту проверяла, ходили у меня по струнке. И детей-то тоже сама.

– Жестокость?

– Да что ты такое говоришь? У моих служанок все было. И дома в окружном и еда вдоволь с нашего стола и зарплата, а дети их имели право подслушивать уроки моих детей.

– А почему у вас подруга одна была, и та от вас избавиться решила?

– Да не знаю я, не знаю, – снова расхлюпалась носом старушка. – Мне и так жить тут оставалось, кости вон ломит, почки болят, сердце шалит. Говорили, доктора иностранного, грамотного с материка привезут, тот на ноги б меня поставил, не то, что наши. Ну лет десять бы точно прожила еще. А теперь-то что?

– А вы мужа ни у кого не уводили?

– Ничего и никого я не уводила. Я в молодости знаешь, какая красотка была. Всем на загляденье. Вот он и заглянул. И не раз. А там уж пузо и куда честному мужчине деться?

– Вот, например, сейчас к вашей подруге, – подбросила дрова в огонь Винни.

Вдонья Митропог и вспыхнула. Полилось и посыпалось из нее слов и ругательств. У Винни глаза округлились, а мозг усердно старался запомнить все изречения. Знатная женщина Вдонья Митропог на глазах превратилась во Вдоньку с подворотни, что крыла нецензурщиной подругу, а вместе с ней и своего мужа. Когда Вдонька выдохнула и злобно засопела, Винни заключила:

– Самолюбие у вас великое.

– А у кого оно не великое? У той гадины, что уколола меня, которая мужа, сволота, увела?

– Ну да, здесь не поспоришь. Хотите, как умрет, я к ней позже приду?

– Ох, деточка, ты задержись. Задержись лет так на десять, на всю мою жизнь несостоявшуюся. Пускай сидит себе одиноко на одном месте и думает, где натворила. А я ей буду в кошмарах являться…

– Не будете, – предупредила Винни.

– В кошмарах буду, – топнула ногой Вдонья.

– Ну ладно, – пожала плечами Винни. – Если только она не озлобившейся будет, тогда потерпит, подумает над своим поведением.

– Это как, озлобившейся?

– Это злобным монстром, что цепями гремит, да дверями хлопает. Еще людей живых задевает и пугает, а за такими, как я, охоту ведет, – наполовину придумывая, на другую половину правду говоря, ответила Винни.

– Это она может, вон она кура какая…меня убить! Моего мужа забрать! – снова разошлась Вдонья.

– Так вы признаете свое неимоверное, непомерное и невероятное самолюбие? – грозным тоном спросила Винни, как того требовал протокол.

– Да. Не отрицаю. И тебе, как девушке, советую. Самолюбие оно дело хорошее. Так в люди и выбираются.

– Хорошо-хорошо, – перебила ее Винни, вставая со скамейки.

На влажной почве она стала вырисовывать символы по кругу. Кисть скользила, оставляя за собой кислотно-зеленый след. Чтобы не ошибиться нужно было время, необходимо правильно запечатать призрачную душу, которая могла и передумать уходить, такое тоже бывало. Закончив художество, Винни довольно посмотрела на свое произведение. Символы, пересекаясь, вырисовывали орнамент. В центре пустой круг. В этот круг Винни и опустила полиэтиленовый пакет «магазин 24» – прошлой ночью только раздобыла.

– Готовы? – спросила она.

– Нет, – честно призналась Вдонья Митропог. – А пакет зачем?

– О, поверьте, это так, атрибутика, – махнула рукой Винни, зная, что объяснение старушке не понравится.

– А куда я попаду?

– Сначала ко мне, потом я вас на алтаре отпущу за грань, туда куда вы заслуживаете.

– А куда я заслуживаю? – не унималась старушка.

– Ну я так думаю, с вами ничего плохого не произойдет, – предположила Винни. Врать во время обряда было нельзя, но и говорить правду порой не помогало, а наоборот – уничтожало все старания до этого. – Вы же никого не убивали?

– Нет, – приосанилась старушка.

– Не пропивали, не проигрывали?

– Нет, конечно же, нет. Это ниже моего достоинства.

– Тогда смело идите внутрь орнамента, – шутливо поклонилась перед старушкой Винни.

Старушка, гордо задрав голову, медленно подошла к краю рисунка. И снова остановилась, в нерешительности открывая и закрывая рот. Винни толкнула хрупкую призрачную спину. Пара неустойчивых шагов, вихрь ветра, хлопок и старушки не стало.

– Как всегда, – поморщилась Винни, аккуратно поднимая пакет с земли и завязывая его на тугой узел. – Ну почему вы сами не хотите уходить? – спросила она у пакета.

Пакет промолчал. Сунув его в нагрудный карман, Винни вжикнула молнией – потерять душу было нельзя, по опыту знала. Собрав свои вещи, Винни двинулась домой. На улице уже темнело, хотя на часах еще не было и шести вечера, живот пел от голода, а сама Винни радовалась, что удалось выяснить порок призрака, но при этом возмущалась тем, как безжалостно подтолкнула старушку в орнамент. Думая об этом, в начинающихся сумерках она и не заметила призрака, что притаился у ее дома.

Теперь же этот озлобленный дух гнался за ней через Кобольд в Нериум, в парк, где все еще должен был оставаться орнамент, ведь на новый у Винни не оставалось времени.