Непознанный мир (цикл повестей) (СИ) - Страница 245

Джойс был готов и лишь ожидал сигнала к началу, как он полагал, этого торжественного действа, но понял, что никакой предварительной церемонии не будет, когда в ту же секунду Гарей бросился к нему.

- Гарей, что… – воскликнул было молодой лорд, но дворецкий так крепко обнял его, что Джойс, смутившись, замолчал. Они вместе опустились на колени, и лорд молча обнял своего слугу в ответ, выслушивая его извинения, которые вообще-то не желал принимать, ибо не держал на него никакого зла, и, насколько помнил, всегда прощал Гарею все обиды, которых было так мало на его веку, что Джойс и забыл, что они когда-то имели место быть. Ему казалось, что они с Гареем всегда жили в мире и дружбе и никогда не ссорились, поэтому и были выбраны на роль призванных, но дворецкий, как оказалось, прекрасно всё помнил, а его раскаяния действительно были искренними. Гарей заставил господина вспомнить очень многое из их жизни, начиная задолго до его, лорда, рождения, когда он ещё служил его родителям. Видно было, что он всё это время держал в себе весь этот груз, а сейчас возможность раскаяться словно сбросила с его души тяжёлый камень. И Джойс засомневался, сможет ли и он вот так же вспомнить всё плохое и попросить за это прощения, ведь он, несомненно, обижал Гарея поболее, чем он – его.

Когда Гарей, наконец, закончил свою исповедь и умолк, Джойс понял, что настал его черёд.

Он начал с того, как, ещё будучи в материнской утробе, «заставил» Гарея бросить свою невесту и остаться служить дальше. Это, по мнению лорда, было самой тяжкой его виной перед дворецким. Гарей, утирая слёзы, слушал молча, не пытаясь перечить своему господину, но его глаза говорили о том, что он с трудом принимает эту вину. Если бы покаяние происходило в ином месте и при иных обстоятельствах, Гарей и слушать не стал бы, ведь вины ещё даже не родившегося тогда господина в его расставании с возлюбленной не было. Но, поскольку им было необходимо понять и принять слова прощения, он простил хозяина и за эту, и за все последующие «обиды», вольные и невольные.

Под конец, когда, казалось, все слова были уже сказаны, лорд и слуга, глядя друг другу в глаза, почувствовали в себе, в своих душах такой благостный покой, что им захотелось прокричать об этом на весь мир. Их сердца были спокойны, а дух – умиротворён. И уже иным, просветлённым взором они взглянули на Фреммора и Фаэтона, которые теперь стояли рядом друг с другом. Золотой дракон удовлетворённо кивнул.

- Теперь вы очищены, – сказал он. – И освобождены от пут недопонимания. А значит, мы можем начать наш обряд.

Он поднялся на задние лапы, словно строптивый жеребец, и, куполом распахнув крылья над головой, громогласно взревел. От его рёва содрогнулась земля, а полусфера вдруг вспыхнула ещё ярче и быстро запульсировала. Великий Фреммор произнёс:

- Подойдите к источнику и войдите внутрь него.

Джойс и Гарей, глубоко вздохнув для храбрости, двинулись вперёд. Им не хотелось гадать, что будет дальше. Чудеса этого мира удивляли их ежедневно, и ещё бОльшие чудеса происходили здесь, но, привыкшие к ним, лорд и слуга уже не могли поражаться всему тому, что с ними случалось, так же сильно, как в самые первые дни их пребывания в Гулсене. Они стали воспринимать это как должное и неизбежное. Они почти превратились в гулсенцев. Но не знали, радоваться им этому, или же нет. Ведь их тоска по родине не уменьшалась, а наоборот, возрастала с каждым прожитым здесь днём. И они очень хотели вернуться в Англию. И знали, что вернутся. Но теперь уже совсем другими людьми. Лучше, чем были прежде.

Вспомнив про свиток с инструкциями, данный им Клавдием, Джойс хотел было обернуться и сказать об этом Фаэтону и Фреммору, но тут же понял, что это было бы с его стороны большой глупостью, ведь этим он бы поставил Клавдия выше тех божественных созданий, что явились им сегодня, да и в свитке, который он развернул раньше времени, будучи выброшенным на берег Великого озера, был лишь призыв искать Гарея – и больше ничего. И тут лорд подумал: неужели Клавдию было известно, кто их здесь встретит?

Но Джойс не успел додумать свои мысли – мерцающая оболочка полусферы была уже прямо перед ним, и, зажмурившись, они с Гареем сделали шаг навстречу неизвестной субстанции. Воздух вокруг них на мгновенье исчез, словно они прошли сквозь водопад, и, открыв глаза, лорд и слуга увидели друг друга так же, как видели под водой Великого озера – мутная белёсая субстанция позволяла дышать, но затуманивала зрение и слух – попытавшись крикнуть, Джойс почти не услышал собственного голоса. И Гарей тоже не услышал ни своего голоса, ни голоса господина. Вдруг их тела плавно поднялись на три метра вверх, и они оказались в центре полусферы, лицом друг к другу. И тут раздался голос Фаэтона. В отличие от их собственных голосов, голос золотого дракона они слышали так чётко, словно он был сейчас рядом с ними. И с первыми же его словами их тела засветились по контуру – Джойса охватило золотое свечение, а Гарея – серебряное. Светилась их аура, но они этого не знали, да и некогда было им удивляться новому чуду, уже столь привычному для них обоих. Фаэтон произнёс слова, напоминающие заклинание, а лорд со слугой при этом старались не шевелиться – так, на всякий случай.

- Именем и по благословению Хранителей королевства Гулсен Великого Льва Аполлона Благородного и Великого Пса Проциона Атакующего… – начал Фаэтон.

- …Именем и по благословению первых правителей королевства Гулсен, главы ветви Анкраун Гулла Первого Великого и главы ветви Ансерв Сенджамина Вернейшего… – продолжил Великий Фреммор.

- …Станьте зеркальным отражением друг друга! – громогласно взревел Фаэтон. В этот момент сияние от тел лорда и слуги стало разгораться ещё ярче, но ни Джойс, ни Гарей пока ничего особенного в себе не ощутили. А меж тем ритуал продолжился. Фаэтон и Фреммор говорили по-очереди, но не перебивая друг друга, а в чёткой последовательности, словно только что отрепетированный сценарий.

- Отныне и впредь, – продолжил Первый слуга, – вы будете неразлучны и неразделимы, как братья-близнецы, как день и ночь, как свет и тьма, как белое и чёрное, как красное и синее…

- …Как зной и холод, как небо и земля, как свеча и фитиль, как огонь и вода…

- …Пусть же каждый из вас узрит и почувствует то же, что и другой. С этого момента вы станете лучше понимать друг друга, лучше ощущать свои и чужие потребности и чувства…

- …Радость и боль, счастье и горечь…

- …И всё остальное, что дано вам природой…

И оба умолкли. В этот момент на лорда и слугу словно обрушилось всё содержимое полусферы. Это было похоже на то, как если бы на них вылили одновременно ушат и холодной, и горячей воды. Но это было не больно, а, скорее, даже приятно. Их тела по-прежнему светились, а они сами чувствовали, будто им в головы кто-то вложил величайшую мудрость, и они начали наконец-то понимать, что к чему. Однако сейчас их разум, ошарашенный этим пониманием, не мог в полной мере охватить всю эту огромную, колоссальную массу полученных знаний. Это была не житейская мудрость убелённого сединами старца или же гений учёного – нет, это были знания совсем иного рода. То, ради чего они и добирались сюда. Но ритуал продолжался, и Фреммор произнёс:

- А теперь повторяйте за мной, – велел он. – Я, сын земли и воздуха, клянусь своим происхождением и всеми клятвами земными…

Словно в трансе, похожем на сон, лорд и слуга послушно повторили сказанное. Нет, они не были под властью гипноза – подобные методы внушения чужды добрым силам, и они их не используют – их разум был ясен, они видели друг друга и осознавали, что в данный момент происходит, поэтому их действия были, разумеется, добровольными. А Фаэтон между тем продолжал:

- …Оберегать и защищать того, с кем связан клятвой Истинной преданности…

- …Быть ему опорой и защитой во всём до скончания жизни…

Как только Джойс и Гарей хором произнесли последние слова, они почувствовали, что их ноги словно кто-то связал. Глянув вниз, но по-прежнему боясь шевельнуться, оба увидели странную картину: по их ногам, поднимаясь всё выше, ползли стебли лианоподобных растений. Ноги лорда обвивала роза – только весьма странная: не отдельные цветы, а одна длинная лиана с шипами и короткими ответвлениями по бокам – на них-то, собственно, и росли сами бутоны. Он зажмурился, опасаясь острых шипов, когда лиана поднялась выше пояса, но боли не почувствовал. Открыв глаза, он взглянул на Гарея. Дворецкого оплели лианы обычного плюща, и он, крепко связанный, беспомощно глядел на пребывающего в том же положении господина. Если бы они не знали, что приносят клятву, то немедленно попытались бы вырваться из плена, но сейчас лишь недоумевали, зачем источник сделал это с ними. Лианы оплели их так туго, что сбилось дыхание, но они терпели. Теперь они это могли. И дело было вовсе не в том, что, пройдя многочисленные испытания в Гулсене, они закалили свои тело и дух. А в том, что клятва Истинной преданности близилась к своему завершению, и те силы, которые она им дала, уже начали действовать.