Непокорный талисман (СИ) - Страница 19
- Элика! Элис! - восклицания смешались.
- Быстрее становитесь в круг! Беритесь за руки!- голос ведуньи звенел от напряжения.
Руки сомкнулись. Люди, такие различные, оказались едиными в стремлении спасти девочку, завоевавшую их любовь и доверие.
Звездочет плеснул жидкость на основание огромного хрустального шара, поверхность которого будто поглощала скудный свет, льющийся через мелкие стеклышки черной и багровой окраски:
- И быть тебе лишенной силы, покорной и безгласной...
Девушка выгнулась, и вдруг ее путы разлетелись в клочья. Старик обернулся к ней, вскинул руку, но было поздно. Шар лопнул. Воздушная волна выбила забранное решеткой окно, черно-красным дождем брызнули осколки.
В пелене рассыпавшихся длинных светлых волос внезапно возникли очертания крыльев. Белая чайка взмыла над креслом и вылетела в оконный проем. Колдун кучей старого тряпья осел на пол.
Золотой луч солнца украдкой заглянул в огромную пещеру. Пятеро обессилено сидели вокруг погасшего костра. Дряхлая старушка с клюкою принесла кувшинчик с ароматным питьем, разлила по глиняным чашкам.
- Вот и вырвалась наша птичка на свободу. Что ждет ее впереди? - в голосе Мавры смешались радость и печаль.
- Ей суждено еще немало испытаний, - взгляд морщинистого лица утратил пронзительность, он стал спокоен и ласков, - но теперь ее уж никому не одолеть.
- Свидимся ли с нею снова? - смущенно прошептал толстяк в колпаке.
- Всенепременно, - ободрила его ведунья.
День разгорался. И точно также разгоралась надежда в сердцах друзей юной Элис.
ГЛАВА 17. ЗАЛОЖНИКИ ЧУЖИХ СТРАСТЕЙ
Хорлан с его крикливыми жадными до зрелищ толпами давно остался позади. Но память не отправила воспоминания о нем в захламленный дальний чуланчик. Более того, на их фоне померкло даже оглушительное удивление, испытанное Гошем, когда внезапно открылась правда о его царском происхождении.
Жизнь словно разделилась на три неравные части. В калейдоскопе последних событий уже подернутое дымкой полузабвения босоногие детство и отрочество в рыбацкой деревушки, закончившиеся отрешенно-испуганными взглядами родителей, сознавшихся, что им передали его на воспитание еще во младенчестве вместо их внезапно скончавшегося малыша.
Затем месяц, стоивший многих лет : триумфальное продвижение к Хорлану со свитой телохранителей и придворных. Упоительное прикосновение шелков и бархата к его не избалованному подобной лаской телу.
А после - вихрь рыжих кудрей и пронзительно беспомощное, будто вопль раненного олененка, сияние дивных зеленых глаз. В них плескались отблески детских страхов и обид, настороженность котенка, загнанного в угол, и восторженное ожидание чуда, надежда на то, что он, Гош, сильный и бесстрашный, спасет, укроет эту девочку от зла и бед, кишащих вокруг. Тогда все пережитое прежде исчезло, пропало, утратило смысл. Все, кроме нее, юной хрупкой женственной и совершенно беззащитной. Коллет! Коллет!!!
Гош-Алексис помнил каждое мгновение их первой встречи, их первых полных юного пыла ночей. И потому шумный пыльный и претенциозный Хорлан, где все это случилось, стал для него святым и незабвенным.
Верный преданный Реваз не понимал этого и даже, кажется, ревновал Гоша к его избраннице. Он даже пытался разубедить юношу пожертвовать городу 100 золотых дукатов на обновление ратуши, площадь перед которой царевич желал украсить мраморной скульптурой, изображающей его с ненаглядной Коллет. Гош будто воочию видел их обоих в белом мраморе : рука в руке, глаза в глаза. Не разъединить, не разлучить вовеки!
И все же и над этим бездонным безмерным счастьем проплывали темные тучи. Прежде всего, претендента на трон тревожило требование Реваза проверить Коллет у экзорциста. Конечно, сам он не сомневался в ошибочности предположения, что любимая - всего лишь зомбушка, кукла-обманка, руководимая чужой и злобной волей. Но необходимость подвергнуть это юное существо унизительной процедуре вызывала у него непреодолимое отвращение.
Беспокоила его и непредсказуемая неуравновешенность Коллет. Обычно она была милой нежной, открытой. Но порою в зеленых очах вдруг разгоралось темное пламя, взгляд обжигал и страшил. В такие мгновения страсть ее становилась необузданной, дикой, иногда даже непристойной. Чудилось, прекрасным телом овладевало иное существо, жадное и беспощадное в ласках и желаниях.
Гош видел, что любимая и сама не понимает, отчего это происходит, а впоследствии мучительно переживает случившееся. Тогда тонкие пальчики скользили по его исцарапанным в кровь плечам, осторожно касались глубоких ранок, оставленных ее острыми зубами:
-Тебе больно? Ах, как я могла это сделать! Отчего ты терпишь меня ?
Ему приходилось долго и нежно целовать, ласкать, уговаривать... Но еще некоторое время в зелени ее глаз пряталась затравленность.
Но если бы Гош-Алексис действительно сумел заглянуть в потаенные мысли Коллет, он пришел бы в ужас, от глубины той пропасти отчаянья, в котором она обреталась.
Ибо слишком многое в ее речах и поступках было абсолютно неподвластно ей самой. Случалось, она даже слышала знакомый насмешливый голос, оскорбляющий и унижающий ее:
- Дурочка! Ты думаешь этот красавец любит тебя? Да, кому ты нужна, рыжая кошка, не способная доставить мужчине удовольствие в постели! Если бы не я он никогда бы не узнал, что такое подлинная страсть!
И вслед за этим ее охватывала волна дикой похоти, когда хотелось, буквально, разодрать дорогого ей человека на кусочки, сожрать его, высосать из него душу.
Коллет пыталась противиться этому и порою долго сдерживалась, доводя себя до обморочного состояния. Но затем защита ее ослабевала, и внутренний демон захватывал волю и тело.
Из-за этой внутренней борьбы эйфория от влюбленности перемежалась с глубокой депрессией. А все вместе поглощало ее время и силы. Поэтому юная женщина была так погружена в свои переживания, что все окружающее отдалилось, она жила словно в пустоте. Лишь отдельные отзвуки, отголоски внешнего мира порой касались ее измученного сознания.
И слово "экзорцист", несколько раз случайно мелькнувшее на периферии восприятия, совершенно не задело ее. Но зато не прошло незамеченным для Димлы, зорко и зло наблюдавшей за своей "зомбушкой".
Да, рыжая девчонка вызывала у ее соперницы жгучую ненависть. Однако, благодаря ей, Димла получила доступ к прекрасному царевичу. Ощущая его прикосновения, даже пребывая в теле Коллет, она забывала о липких руках с короткими жирными пальцами, которые по- хозяйски жали и мяли ее плоть бесчисленное количество омерзительно долгих ночей.
Но, погружаясь в сладкий дурман не принадлежащей ей по-настоящему страсти, было нестерпимо тяжело выныривать из него, возвращаться в постылую реальность. И все труднее становилось изображать восторг на ложе Солнцеликого. А это уже само по себе грозило опасностью. Ибо Повелитель обладал недюжинным умом и был весьма прозорлив. Уже несколько месяцев полнотелую фаворитку лишь изредка требовали в опочивальню властелина. И она бы вздохнула свободнее, если бы не осознавала, что власть и влияние ускользают от нее.
Подслушанная новость требовала немедленного свидания с господином и давала возможность поправить пошатнувшуюся позицию любимейшей наложницы.
Отношения с главным евнухом гарема у Димлы сложились преотличные. Для этого даже не пришлось прилагать особых усилий, уж слишком они с ним были схожи в таланте приспособленчества, в завистливом неприятии доброты и чистоты в людях. А еще - в подлости и коварстве. Разумеется, фаворитка одаривала такого нужного ей раба с несвойственной ей щедростью. Поэтому Солнцеликому незамедлительно передали ее просьбу. И вот уже она омытая и умащенная в прозрачных шелках возлегла на массивное ложе и утонула в пуховых объятья перин рядом с неповоротливой тушей Великого.
На сей раз Димла так жаждала помощи Солнцеликого, что это вновь, как прежде, позволило ей не замечать его уродства. Шаловливая ручка потянулась к укромным уголкам его необъятных телес. Но властитель остановил ее, повелев прежде поведать о том, что тревожит. Женщина отодвинулась, села на постели, задумчиво накрутила на палец прядь волос: